Жрать «Пир» Владимира Сорокина

Критик: 
Борис Соколов

«Еда, как и любовь, дает нам полноту бытия». «Еда, как и эрос, чиста в своем естестве». Вот главные идеи «Пира». Едой, равно как и её потребителями, по мысли Сорокина, может стать все. Растения, животные, рыбы, птицы, люди, вещи, слова, буквы, речи, события, лозунги, молитвы, чувства, жуткие продукты генной инженерии в обществе будущего, экскременты и даже пустота. Этакий всеобщий круговорот еды в природе. Вот только некоторые кулинарные рецепты, приведенные в книге: «Дипломы о высшем образовании в кисло-сладком соусе»; «Суп-пюре из магнитофона»; «Пельмени с венским стулом»; «Икра из книги М. Булгакова «Мастер и Маргарита»; «Мороженое из презервативов». И подобно тому, как у Сальвадора Дали в «Истории пука» есть каталог разных видов пука, так у Сорокина в новелле «Зеркаlо» мы находим каталог экскрементов, получающихся после разных меню.

Все, что связано с приготовлением и поглощением пищи, как материальной, так и духовной, представляет для Сорокина магический ритуал. Открывает «Пир» самая ударная из тринадцати новелл, «Настя», в которой перед нами разворачивается обряд «кулинарной инициации». Невинную Настю в день её 16-летия отец торжественно зажаривает живьем в печи, словно молочного поросенка. Описано приготовление необычного жаркого с потрясающим реализмом: «Кожа на ногах и плечах Насти быстро натягивалась и вскоре, словно капли, по ней побежали волдыри. Настя извивалась, цепи до крови впились в нее, но удерживали, голова мелко тряслась, лицо превратилось в сплошной красный рот. Крик извергался из него сплошным багровым потоком». Любовь к природе и к людям как к части природы воплощается в ритуальной каннибальской трапезе. Здесь не только ницшеанское «преодоление пределов», но и смерть как способ возвращения в вечность. И в финале «восемь рассеянных, переливающихся радугами световых потоков: пересеклись над блюдом с обглоданным скелетом Насти, и через секунду её улыбающееся юное лицо возникло в воздухе столовой и просияло над костями».

Иногда литературный источник рассказа виден сразу. Так, «Аварон» написан на основе детских дневников Юрия Трифонова 37-го года, а главный герой — сводный брат булгаковского Воланда. Тут в пищу притаившемуся в мавзолее Ленина Червю коммунизма идут православные молитвы, которые таким образом из восторженной силы превращаются в горькую слабость. Идеологическая пища ленинизма нравится писателю ничуть не больше, чем сегодняшняя патриотическая солянка. Равно как и то, что власть заставляет нас «жрать самоубийственный путь от квазидемократии к национал-популизму».

Новелла «Лошадиный Суп» проникнута легкой ностальгией по позднебрежневскому времени. Здесь человек, приученный питаться пустотой, уже не способен усваивать нормальную пищу. Теперь в нашем меню появляется новый эрзац. В новелле «Пепел» российский президент в 2003 году, открывая финал соревнований по гнойной борьбе (ГБ), провозглашает: «Гнойная борьба — это могучий сплав двух великих традиций — русского богатырского единоборства и православного великомученичества. „Через муки к победе!“ — вот главный лозунг гнойной борьбы. Эти слова вошли в наши сердца! Это боевой дух нации! Это то, что объединило нас! Что помогло нам выстоять!» Далее следует вот такой замечательный монолог: «Они думают, что мы не сделаем? Так? Что будет по-тихому? Так? Будем не радоваться? Так?.. Сделаем! Так сделаем, что поймут! И будем делать не по-тихому! Так? Будем делать по-громкому! Так? Так по-громкому, что будут радоваться! И мы будем радоваться! Как честные! Как люди!»

Сорокин сделал так, что мы поняли.

01.02.2001