Дисморфомания

Автор: 
Владимир Сорокин
Назв_Произв: 
Дисморфомания
Копирайт: 
© Владимир Сорокин, 1990

Пустая сцена освещена тусклым желтым светом. В середине задника сцены открывается дверь, и из ярко освещенного, облицованного белым кафелем коридора на сцену выходит молодой человек в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один санитар несет мешок и небольшую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед на левый край сцены и останавливаются. Санитар ставит большую табуретку на пол, молодой человек садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящим и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящего.

 

Голос в репродукторе: Больной Г., 23 лет. К моменту стационирования нигде не работал. Из анамнеза известно, что больной происходит из наследственно неотягощенной семьи. Отец по характеру спокойный, заботливый. Мать также без каких-либо характерологических особенностей. Больной — единственный ребенок в семье. Всегда отличался крепким здоровьем, ничем не болел. Окончил десять классов, поступил в Институт связи. Первый курс окончил успешно. По характеру до болезни был живым, общительным, имел много друзей, увлекался спортом. На летние каникулы поехал в спортивный лагерь. Однажды, работая со штангой, уронил ее, слегка задев при этом нос. Повреждения костей не было, появился только отек. Пока держался отек, больной был спокоен, но с уменьшением отечности, взглянув на себя в зеркало, вдруг заметил, что «нос не такой». С тех пор постоянно об этом думал, часто рассматривал себя в зеркало. Стал избегать общества, уехал из лагеря раньше срока. Оставшуюся часть лета просидел дома, стараясь никуда не выходить. Постоянно рассматривал свое лицо в зеркало, решил, что «нос нужно чем-то прикрыть». Ходил с пластырем на носу. Затем стал прибегать к другому способу: ловил пчел и сажал их на переносицу, чтобы вызвать отек на этом месте. С отеком чувствовал себя свободнее, ходил на танцы. В начале семестра стал посещать лекции, чередуя отек с пластырем. Но вместе с тем все-таки высказывал опасение, что студенты замечают его «уродство». Особенно стеснялся девушек. Они якобы говорили между собой, что у него нос, «как у совы». Был убежден также, что и родителям его нос не нравится, хотя они и не говорят об этом вслух. Все чаще задумывался о необходимости пластической операции. Обратился к хирургу, но получил отказ. Обратился в Институт косметологии с целью добиться пластической операции. После отказа перестал ходить в институт, сидел дома, выходил на улицу редко, только с пластырем на носу или с забинтованным лицом. Ссорился с родителями, обвиняя их в «равнодушии, бессердечности». После очередной ссоры уехал из дома в Ярославскую область, к тетке. Прожил в деревне, работая сторожем на ферме. Постоянно носил пластырь или повязку, объясняя это «незаживающей ссадиной». С деревенской молодежью не общался, сидел дома, читал, смотрел телевизор, помогал тетке по хозяйству. Когда родители приехали за ним, устроил скандал, убежал в лес и провел там три дня. После долгих уговоров вернулся с родителями в Москву. Снова обратился в Институт косметологии, получил отказ. Старался не выходить из дома. Пластырь стал гримировать под цвет кожи, используя крем и пудру матери. Через некоторое время снова обратился в Институт косметологии, устроил истерику после отказа. Был направлен в психиатрическую клинику. Больным себя не считает. Первое время возражал против пребывания в клинике, затем согласился лечиться, но при этом настойчиво интересовался, возьмутся ли хирурги за операцию после того, как он побывает в психиатрической больнице. Физическое состояние, так же как и неврологический статус, без патологии. Психический статус: полностью ориентирован, контактен. Настроение подавленное, на лице выражение печали, во время беседы плачет. Убежден, что у него «дефект носа» — впадина, которую необходимо убрать. В действительности у больного очень правильной, красивой формы нос и вообще красивое, без дефектов, лицо. На слова врача, что его мысли о дефекте носа не имеют основания, ответил: «Вот женюсь и не буду об этом думать». Но тут же с горечью возразил: «Мне теперь никто не нравится. Как же мне может кто-нибудь понравиться, когда я сам себе не нравлюсь». Родителей просил не приходить в клинику. Держится одиноко. Суицидальных мыслей не высказывал. Больному назначено лечение антидепрессантами в комбинации с нейролептиками.

 

Больной сидит, сгорбившись, закрывшись руками от яркого света.

 

Голос: Разденьте больного.

 

Санитары раздевают больного догола, бросая одежду на пол. Больной не сопротивляется; раздетый, опять садится на табуретку, сгорбясь и закрыв лицо.

 

Голос: Снимите с переносицы больного пластырь.

 

Один санитар держит больного, другой снимает пластырь и кладет на маленькую табуретку, стоящую перед больным. Больной прячет лицо, уткнув его в колени и закрыв руками. Санитары опять становятся позади больного. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит девушка в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед на левый край сцены и останавливаются возле больного Г. Санитар ставит большую табуретку на пол, девушка садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящей и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящей. Внезапно яркий луч света освещает ее. Девушка загораживается.

 

Голос в репродукторе: Больная Д., 18 лет. Наследственность, со слов тетки больной по линии матери, не отягощена. Больная росла и развивалась нормально. С 7 лет, лишившись родителей, погибших в автокатастрофе, воспитывалась в детском доме. С 7 лет пошла в школу, училась хорошо. По характеру была спокойной, общительной, любознательной, много читала. В 16 лет заболела туберкулезом. Была направлена на лечение в Крым, поправилась. В связи с болезнью пропустила учебный год. Во время учебы в 9-м классе (17 лет) у больной было такое ощущение, что за ней кто-то наблюдает, а иногда и идет по улице. Иногда слышала его дыхание и шаги, «оглядывалась, но никого не видела». Эти переживания вскоре исчезли, так что больная особого внимания на них в то время не обратила. Успешно закончила десятилетку, переехала в Москву, сдала вступительные экзамены в нефтяной институт, но не прошла по конкурсу. Была очень расстроена, много плакала. Переехала жить к тетке, устроилась библиотекарем. Вскоре перенесла сильное расстройство кишечника, сопровождающееся частыми поносами. После этого больной стало казаться, что она непроизвольно испускает газы. Однажды во время киносеанса в кинотеатре услышала, как впереди сидящий молодой человек с раздражением сказал своему приятелю, что «кто-то провонял весь кинотеатр». Больная почувствовала сильное жжение в заднем проходе, очень испугалась. После этого случая ощущение выделения газов усилилось. Стало казаться, что окружающие чувствуют, что от нее плохо пахнет, отворачиваются, смотрят на нее с презрением. Перестала общаться с подругами, ходить в кино и на танцы. Вскоре уволилась с работы, сказав тетке, что будет готовиться к экзаменам. Перестала пользоваться общественным транспортом, так как «замечала», что стоит ей только появиться, как люди тут же начинают многозначительно переглядываться и «вообще вести себя странно». Старалась не выходить из дома. Уходила гулять только в дождливую или ветреную погоду. Чтобы уменьшить «отделение газов», стала резко ограничивать себя в еде, иногда просто голодала, в связи с чем резко похудела. С теткой часто ссорилась из-за еды, грозила, что «уедет и никогда не вернется». Постоянно на ночь ела вареную свеклу, «чтобы хорошо слабило», была уверена, что ей это помогает. Состояние ухудшилось, когда к тетке приехала в гости из другого города ее старая подруга. Больная стала запираться в ванной, почти перестала есть. Требовала, чтобы «открыли все окна, а то у нее остановится сердце». Стала замечать, что подруга тетки «устраивает на окне выставки», ставя на подоконник цветы или дамскую сумку. «Поняла», что это делается специально, чтобы все прохожие «знали о ее позоре». Устроила скандал, выбросила сумку и цветы на улицу. Была стационирована в психиатрическую клинику. Физический статус: сильное похудение, кожа и видимые слизистые бледные. В легких дыхание с жестким оттенком. Сердце без патологии. Печень слегка увеличена. Анализ крови и мочи — норма. Перистальтика удовлетворительна. Психический статус: полностью ориентирована, подавлена. О своем состоянии говорит с трудом, плачет. Настойчиво просит исследовать ей кишечно-желудочный тракт, послать к специалистам. Знает, что люди относятся к ней с презрением. В отделении держится одиноко, сторонится больных. Тайно изготовила себе «пробку для удержания газов», вставляет ее в задний проход. Вынимает пробку только на ночь и в уборной. Ночью спит, зажав пробку в руке. Больной назначено лечение аминазином и антидепрессантами.

 

Больная сидит, закрывшись руками от яркого света.

 

Голос: Разденьте больную.

 

Санитары раздевают больную догола, бросая одежду на пол. Больная плачет.

 

Голос: Выньте у больной пробку.

 

Один санитар держит больную за руки, другой вынимает у нее из заднего прохода пробку. Больная плачет. Ее усаживают на табуретку, она плачет, закрыв лицо руками. Санитар кладет пробку на маленькую табуретку, стоящую перед больной, после чего оба санитара становятся позади больной. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит мужчина в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больной Д. Санитар ставит большую табуретку на пол, мужчина садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящим и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящего. Внезапно яркий луч света освещает его. Мужчина опускает голову.

 

Голос в репродукторе: Больной К., 38 лет, водитель тяжелых самосвалов, затем инвалид II группы. Отец больного — работник торговли, дважды лечился от алкоголизма, мать — швея-мотористка, страдает запоями. У больного есть младший брат, психически здоров. Больной рос и развивался правильно, в шестилетнем возрасте перенес менингит, впоследствии часто болел ангиной, в 14 лет был свидетелем внезапной смерти дедушки по линии матери, к которому был очень привязан. Тяжело переживал эту утрату, плакал. Узнав, что дедушка умер от острой сердечной недостаточности, стал высказывать опасения, что и он «так может умереть, потому что по характеру очень похож на дедушку». Некоторое время старался быть дома, лежал, «чтобы не перегружать сердце». По ночам просил мать спать с ним, требовал, чтобы она всегда держала наготове нитроглицерин, которого не оказалось у дедушки. Через некоторое время успокоился, перестал думать о смерти. Окончил восьмилетку, поступил в ПТУ. Получив специальность, работал водителем грузовика. В 18 лет был призван в армию. Условия армейской службы переносил тяжело, был подавлен. Однажды во время занятий по физической подготовке был высмеян командиром отделения за неспособность работы на брусьях. По мнению командира отделения, упражнения не получались, потому что у К. «постоянно спина колесом». После этого в отделении, а потом и в роте К. был прозван «горбуном», подвергался насмешкам. Стал еще более замкнут, подавлен, перестал разговаривать с товарищами по службе. Одновременно стал рассматривать свою спину в зеркало, старался «распрямиться». Во время очередного занятия по физической подготовке получил взыскание. Командир роты в присутствии солдат сказал ему, что, «если не уберет свой горб, никогда не женится». Был осмеян солдатами. Вечером отказался от ужина, заперся в уборной, пытался повеситься. Был стационирован в психиатрическую клинику с диагнозом: маниакально-депрессивный психоз. Физический статус: норма. Психический статус: полностью ориентирован, подавлен. О своем состоянии говорит с трудом, просит врача дать ему «лекарство», от которого он все бы «забыл», утверждает, что раньше не замечал свой «горб, потому что никогда не видел себя сзади». Обижен на родителей «за то, что они молчали о его уродстве». Лечился аминазином, получал общеукрепляющую терапию. Через два месяца был выписан и демобилизован. По возвращении домой первые две недели был спокоен, но на расспросы родителей отвечал неохотно. Затем состояние ухудшилось. Больной часами разглядывал свою спину в зеркале, говорил, что у него «сильное искривление позвоночника, которое прогрессирует». Связывал это с падением в детстве с качелей на спину. Стал требовать от родителей, чтобы они нашли ему хорошего хирурга, но только чтобы хирург пришел к нему домой или принимал бы его у себя дома. На успокоительные слова родителей реагировал с раздражением, называл их «притворщиками», говорил, что они «опомнятся, когда горб согнет его пополам». Вскоре сам пошел к хирургу. Получив отказ, вернулся домой в возбужденном состоянии, кричал на родителей, разбил вазу. Был стационирован в психиатрическую клинику. Физический статус: норма. Психический статус: возбужден, требует немедленной хирургической операции, обвиняет психиатров в невежестве. Лечился аминазином, антидепрессантами, электросном. Вскоре состояние улучшилось, перестал требовать операции. Тем не менее постоянно носит с собой зеркало, периодически рассматривает свою спину, говорит, что надо «что-то придумать против сутулости». С другими больными контактен, часто играет в шашки, домино. По утрам делает зарядку «от сутулости», на ночь прыгает, «чтобы разогнать кровь в спине». Выписан через 3 месяца. Дома чувствовал себя хорошо, записался в баскетбольную секцию, говорил, что «с сутулостью можно покончить». Устроился на работу водителем тяжелого самосвала. Стал общительным, ездил с друзьями на рыбалку, ходил в кино и на танцы. В течение 8 лет рецидивов не было. В 26 лет познакомился с девушкой, которую вскоре полюбил. Собирался сделать ей предложение, но однажды, придя к ней домой, услышал от ее матери шутливое замечание, что «такому симпатичному парню не надо сутулиться». Испытал сильное потрясение. По его словам, «почувствовал вдруг, что все вокруг как бы не настоящее». Быстро ушел домой, сославшись на головную боль. Не спал ночь, решил уехать в другой город. На следующий день уехал в Саратов, в поезде «замечал» подозрительное поведение пассажиров, «чувствовал», что они ему «на многое намекают». В Саратове устроился на временную работу грузчиком, «чтобы побольше носить на спине», но через неделю уволился «из-за постоянных намеков». Узнал домашний адрес местного хирурга, пришел к нему, умолял сделать операцию, «исправить спину», предлагал деньги, плакал. Был стационирован в психиатрическую клинику. Физический статус: норма. Психический статус: подавлен, на контакт с врачом идет неохотно, молчит. Лечился аминазином, антидепрессантами, прошел курс шоковой терапии. Постепенно состояние улучшилось, стал общительным, охотно занимается трудотерапией. О своем мнимом уродстве говорит вяло, отмалчивается. Убежден, что «позвоночник искривлен» и что «это серьезное дело», но тут же добавляет: «хотя люди и без ног живут». О будущем старается рассуждать обстоятельно, хочет найти себе «подругу жизни, которая все поймет». О родителях говорит с недовольством, не может простить им, что они вовремя не заметили его «уродство», повторяет пословицу: «снявши голову, по волосам не плачут». Выписан через 9 месяцев. По возвращении домой 4 месяца не работал, чувствовал себя «как-то вяло». Затем устроился подсобным рабочим на плодоовощную базу. В течение 2 лет рецидивов не наблюдалось, однако старался не бывать в людных местах, тесно дружил только с напарником по работе, с родителями — отчужден, стал злоупотреблять алкоголем. Однажды, разгрузив машину с овощами, почувствовал, «как в спине что-то хрустнуло». Неделю не работал, разглядывал спину в зеркале, запираясь в ванной. «Заметил», что спина «вся как-то выгнулась». Впал в беспокойство, кричал на родителей, плакал. Был стационирован в психиатрическую клинику. Физический статус: норма. Психический статус: возбужден, требует немедленной встречи с хирургом, отказывается принимать пищу. Лечился аминазином, антидепрессантами, прошел курс шоковой терапии. Постепенно состояние улучшилось, но от идеи «неправильной спины» не отказался. Диссимулирует свои переживания, утром подолгу делает «мостик», объясняя, что тем самым борется против головной боли и повышенного кровяного давления. Тайно изготовил себе «выпрямитель спины», использовав спинку сломанного стула. Привязав к спине, постоянно носит его под пижамой, снимает «выпрямитель» только на ночь. В разговоре с врачом старается отвечать односложными фразами, молчит, повторяет, что «жизнь — вещь непростая». Мышление формально, обнаруживает эмоциональное оскудение, с родителями по-прежнему холоден. В последующие 8 лет 5 раз стационировался в психиатрическую клинику. «Выпрямитель спины» постоянно носит на себе. Получил инвалидность II группы.

 

Больной сидит, опустив голову.

 

Голос: Разденьте больного.

 

Санитары раздевают больного догола, бросая одежду на пол. Больной не сопротивляется.

 

Голос: Снимите с больного «выпрямитель спины».

 

Один санитар держит больного за руки, другой снимает у него со спины «выпрямитель». Больной не сопротивляется. Санитар кладет «выпрямитель» на маленькую табуретку, стоящую перед больным, после чего оба санитара становятся позади больного. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит женщина в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больного К. Санитар ставит большую табуретку на пол, женщина садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящей и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящей. Внезапно яркий луч света освещает ее. Женщина загораживается.

 

Голос: Больная К., 35 лет. Библиотекарь. У деда по линии отца были «какие-то припадки», родственники упоминают эпизод длительного, в течение 5 суток, сна. У брата матери больной отмечались «полуобморочные» состояния с резкой потливостью, побледнением, кратковременной оглушенностью. Мать по характеру стеничная, общительная. Отец вспыльчив, но быстро «отходит», деятельный, после выхода на пенсию стал злоупотреблять алкоголем. Брат, 28 лет, без характерологических особенностей. Больная до школы росла и развивалась правильно, посещала ясли, детский сад. В школу пошла с 7 лет. Училась очень успешно, всегда считалась лучшей ученицей в классе. Отличалась аккуратностью, пунктуальностью, стремилась к организованности, систематичности своих знаний. В детстве часто болела простудными заболеваниями, ангинами. Перенесла дизентерию, свинку. В 6-летнем возрасте — ушиб головы без потери сознания. Менструации с 13 лет. В 14 лет появились мысли о том, что у нее чрезмерно полные ноги и бедра, была этим очень удручена, не поддавалась никаким убеждениям. Особенно «застряла на этих мыслях», когда не была принята в хореографическое училище. Непоступление в училище связывала только с «уродливо жирными ногами», хотя объективно никаких способностей в плане хореографии не имела. С этого времени стала ограничивать себя в употреблении мучных и крупяных продуктов, не обедала в школе, заявляя, что там невкусно готовят. Стала много времени проводить на ногах, больше сил отдавать учебе и общественной работе. В этот период было впервые отмечено, что масса тела у больной не прибавляется. В связи с учащением головных болей в 7-м классе лечилась амбулаторно у детского психоневролога с диагнозом «неврастения». По окончании 8 класса находилась в трудовом лагере, где похудела за месяц на 2 кг. Однажды услышала, как мальчики ее отряда обсуждали девочек и по поводу ее ног сказали, что они «сделаны из сала». Была потрясена услышанным, три дня совсем ничего не ела. Вернувшись домой, старалась мало есть, отказалась от хлеба и жиров. Ежедневно проходила пешком по 10–15 км, уроки готовила стоя, изнуряла себя длительными физическими упражнениями. Во время новогоднего школьного бала ни разу не была приглашена на танец. Три дня после этого плакала, ничего не ела, говорила, что у нее «ноги, как тумбы», что она «вечная уродина». Была показана детскому психоневрологу, направлена в НИИ эндокринологии, а оттуда в детскую психиатрическую больницу. При росте 159 см масса тела 35,5 кг. После трехмесячного лечения была выписана с массой 42 кг. После выписки под строгим надзором со стороны родителей за питанием больной около 2 месяцев удавалось удерживать прежнюю массу тела. Каждое кормление сопровождалось истериками: больная кричала, плакала, уступок удавалось добиться с большим трудом. В течение двух лет масса тела больной была в пределах 40 кг. После окончания десятилетки поступила в Институт инженеров гражданской авиации. Первый курс окончила успешно. Летом поехала со своей группой на практику. Во время практики молодой человек, нравившийся больной, предпочел ее подругу. Была подавлена, опять перестала есть, с трудом дождалась конца практики. Дома снова сильно ограничила себя в еде, перестала есть хлеб, масло, сырники выжимала в промокашке, «чтобы удалить вредный жир». Под угрозой стационирования в больницу согласилась есть хлеб и мясо. Каждое кормление больной сопровождалось криками, плачем, угрозой самоубийства. Несколько раз после почти насильственного кормления искусственно вызывала у себя рвоту, после которой «наконец-то испытывала блаженство», улыбалась, говорила родителям, что ни в чем их не винит. Вскоре была стационирована в психиатрическую клинику. Физический статус: крайне истощена (масса тела 36 кг при росте 160). Подкожный жировой слой отсутствует. Кожа истончена. Акроцианоз, повышенная ломка ногтей. Лануго. Артериальная гипотония. Явления миокардиодистрофии. Пульс 55–60 в мин. Энтероптоз. Стойкие запоры. Анацидный гастрит. Неврологический статус: явления вегетодистонии, повышение сухожильных рефлексов. Психический статус: при поступлении в ясном сознании, в контакте несколько скованна. Ориентирована правильно. Тяготится больничной обстановкой, требует выписать домой. Со слезами на глазах просит «не раскармливать ее», обещает есть нормально. На ночь регулярно вызывает у себя рвоту, после чего лежит неподвижно, повторяя, что теперь ей «очень хорошо», что это «лучшее, что у нее есть в жизни». После лечения аминазином, витаминами и общеукрепляющей терапией рвоту вызывать перестала, масса тела за месяц возросла до 39 кг. Стала общительна, контактна, питается нормально, но от сливочного масла по-прежнему отказывается, хлеба ест мало. Много читает, охотно занимается трудотерапией. Выписана через три месяца после стационирования с массой тела 43 кг. Первый месяц после выписки питалась нормально, воздерживалась только от сливочного масла и мучных изделий. Стала ходить на занятия в институт, со студентами общалась нормально. Неожиданно «вспомнила о своем уродстве» во время просмотра по телевизору чемпионата мира по фигурному катанию. Впала в депрессию, ограничила себя в еде, стала пропускать занятия. Неоднократно в течение суток вызывала у себя рвоту. Вскоре стала есть все подряд, после чего искусственно вызывала рвоту. С родителями непрерывно скандалила, грозила покончить с собой, если они не прекратят ее «уродовать едой». Переехала жить к бабушке. Ходить на занятия совсем перестала, старалась находиться дома, усердно занималась домашним хозяйством, готовила еду для бабушки. Себе же два раза в день варила «персональный суп», состоящий из воды, муки и накрошенного хлеба. Съедала за раз до 3-х литров супа, затем запиралась в ванной, вызывала у себя рвоту, подолгу разглядывала рвотные массы. После рвотного акта становилась благодушной, ласковой, целовала бабушку, говорила, что теперь ей «очень, очень хорошо», что «каждая складочка желудка чистенькая». Наполняла рвотными массами стеклянные банки, держала их в холодильнике, периодически открывая холодильник и рассматривая. Говорила, что ей приятно видеть эти банки, что от этого «в сердце сладко». Вскоре была снова стационирована. За последующие 6 лет стационировалась в психиатрическую клинику 4 раза. Банку с рвотными массами постоянно носит при себе, периодически обновляя ее содержимое.

 

Больная сидит, закрывшись руками от яркого света.

 

Голос: Разденьте больную.

 

Санитары раздевают больную догола, бросая одежду на пол. Больная сопротивляется, удерживая в руках банку.

 

Голос: Заберите у больной банку.

 

Один санитар держит больную за руки, другой отнимает у нее банку. Больная плачет. Ее усаживают на табуретку, она плачет, закрываясь руками. Санитар ставит банку на маленькую табуретку, стоящую перед больной, после чего оба санитара становятся позади больной. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит молодой человек в больничной пижаме в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больной К. Санитар ставит большую табуретку на пол, молодой человек садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящим и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящего. Внезапно яркий луч света освещает его. Молодой человек закрывает лицо рукой.

 

Голос: Больной Т., 20 лет, студент. Отец больного злоупотреблял алкоголем, умер от туберкулеза, когда больному было 14 лет. Мать — раздражительная, вспыльчивая. Рос и развивался нормально. С детства отличался очень общительным характером, но в то же время был несдержанным и раздражительным. С 7 лет пошел в школу. Учеба давалась легко, увлекался спортом, принимал участие в общественной работе. Лет с тринадцати присущая больному склонность к раздражительности стала проявляться все более отчетливо. Во время учебы в 9-м классе (больному 15 лет) постепенно стал замечать, что окружающие как-то слишком внимательно, а иногда и подозрительно смотрят на него и смеются. Сначала никак не мог понять, отчего это происходит, но однажды, посмотрев на себя в зеркало, «понял» причину насмешек: «нижняя челюсть стала безобразной, очень большой и широкой». Решил, что челюсть увеличилась «в связи с переменой климата» (больной некоторое время жил у дяди в Архангельске, а затем вернулся в родной Подольск). С этого времени старался как можно реже фотографироваться. Подолгу рассматривал себя в зеркале, занимался «массажем» челюсти. Бывая в общественных местах, закрывал лицо рукой. Стал более замкнутым, но учился по-прежнему успешно. Окончил десятый класс, пытался поступить в вуз, но не мог сдать вступительных экзаменов. В течение года работал подсобным рабочим, почтальоном, сторожем. Поступил в Московский институт стали и сплавов, неплохо справлялся с учебой. По характеру становился все более злобным, раздражительным и вспыльчивым. Мысли о челюсти не оставляли больного. Приехав в Москву, он первым делом обратился к хирургам с просьбой сделать ему косметическую операцию. Получив совет «выбросить дурь из головы», не успокоился, постоянно об этом думал. Очень тяготился своим состоянием, плакал, старался не бывать в многолюдных местах, избегал товарищей. Еще более резко изменился по характеру: конфликтовал по каждому пустяку, стал крайне грубым и злобным, общительность сменилась замкнутостью и угрюмостью. Своим неправильным поведением часто давал сокурсникам повод обвинять его в хулиганстве. Вскоре «заметил», что неприятно действует на окружающих, вызывает у них «какое-то напряжение». Связывал это с челюстью, которая «настолько уродлива», что действует на людей, как локатор, передавая им плохую энергию. Пытался отпустить бороду, но почувствовав «усиление насмешливости», перестал. На II курсе сумел проучиться только 3 месяца. В связи с тем, что больной откровенно грубил студентам и преподавателям, устраивал скандалы и драки, а также носил под верхней губой изготовленную им пластину, якобы компенсирующую тяжесть нижней челюсти, был стационирован в психиатрическую клинику. Физический, неврологический статусы: норма. Психический статус: полностью ориентирован. Вначале о своем состоянии говорит неохотно, во время беседы с врачом старается закрыть нижнюю челюсть. Постоянно носит под верхней губой пластмассовую пластину. Может часами рассуждать о предстоящей пластической операции, перечисляя «советы хирургу», как лучше «обточить челюсть». В отделении мало общителен, ничем не занимается, часто вступает в пререкания с персоналом, нарушает режим. Больному назначено лечение шоковой терапией, аминазином, антидепрессантами. Стал мягче, общительнее, перестал закрывать нижнюю челюсть, но пластинку продолжает носить под верхней губой. Об операции почти не вспоминает, однако говорит, что «с хирургами поговорить придется».

 

Больной сидит, закрывшись руками от яркого света.

 

Голос: Разденьте больного.

 

Санитары раздевают больного догола, бросая одежду на пол. Больной вяло сопротивляется.

 

Голос: Выньте у больного пластинку.

 

Один санитар держит больного за руки, другой вынимает у него изо рта пластинку. Больной вяло сопротивляется. Его усаживают на табуретку. Санитар кладет пластину на маленькую табуретку, стоящую перед больным, после чего оба санитара становятся позади больного. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит женщина средних лет в больничной пижаме и в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больного Т. Санитар ставит большую табуретку на пол, женщина садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящей и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящей.

 

Голос: Больная К., 56 лет, каменщица, затем инвалид I группы. Росла в многодетной рабочей семье. Отец был психически здоровым, погиб в результате производственной травмы на заводе, когда больной было 12 лет. Мать — властная, с сильным характером, страдала мигренями. Больная росла и развивалась нормально. В раннем детстве перенесла корь, воспаление легких, дифтерит. Травм головы не было. С детства была веселой, общительной, подвижной, имела много подруг. С 8 лет пошла в школу. Училась средне, но с удовольствием принимала участие в общественной работе и особенно в художественной самодеятельности. С 9 до 12 лет было ночное недержание мочи, в этот же период испытывала по ночам страх, плохо спала, кричала, так как казалось, что кто-то смотрит на нее из печки. Вскоре ночные страхи исчезли. Окончив восьмилетку, получила специальность каменщицы, работала на строительстве бойлерной. Однажды, поскользнувшись во время работы, упала, сильно ударилась лицом о кирпичи. Несколько минут была без сознания. С разбитым, отекшим лицом была доставлена в травмпункт, где больной была оказана скорая помощь и на лицо была наложена повязка. Через две недели повязку сняли. Глядя на себя в зеркало, больная «заметила», что глаза «стали совсем другими, словно их заволокло пленкой». Была страшно напугана и подавлена своим «открытием», разуверений родных не хотела слушать, повторяла, что «ей сотрясли глаза и мозг», плакала, ругала мать и родственников. Вскоре состояние ухудшилось, появилась убежденность, что глаза стали «ненормальными», что все это замечают, все обращают на нее внимание. Не могла ни о чем другом думать, перестала бывать в общественных местах, уволилась с работы, не ездила в общественном транспорте. Часами рассматривала себя в зеркале, носила зеркало с собой, потом стала надевать темные очки. Вскоре совсем перестала выходить из дома, на расспросы родных отвечала грубо, кричала на мать. Постоянно находилась в угнетенном состоянии, сопровождающемся крайней раздражительностью. Жаловалась на головные боли. Была стационирована в психиатрическую клинику. Физический и неврологический статусы: патологии нет, за исключением некоторого увеличения щитовидной железы, тремора век и пальцев рук. Психический статус: полностью ориентирована, возбуждена, непрерывно говорит о «ненормальных» глазах, требует консультации окулиста. Больной назначено лечение электросном, аминазином, стелазином. Стала меньше говорить о своих глазах, но от мысли, что они «изменились», не отказалась. С больными и медперсоналом вела себя неровно, иногда грубила, кричала, ссорилась, затем, наоборот, становилась мягкой, внимательной, доверительно говорила на личные темы. Выписана спустя 3 месяца после стационирования. Первые 2 месяца была в нормальном состоянии, устроилась на работу. Затем «вспомнила все», стала раздражительной, бранила мать, говорила, что та хочет «на всю жизнь оставить ее старой девой». На работе ссорилась с рабочими, отказывалась выполнять свои непосредственные обязанности, мотивируя отказ нежеланием выполнять «дурацкую работу», грубила начальству. Вскоре была уволена. Дома плакала, говорила, что ее «уволили за гадкие глаза», кричала на мать, потом впадала в вялое, депрессивное состояние, часами лежала на кровати, глядя в одну точку, не отвечала на вопросы. Была стационирована в психиатрическую клинику. Возмущалась стационированием, кричала на мать и врачей. Больной себя не считает, о глазах говорит неохотно, повторяя, что это ее личное дело. Возбуждена, гримасничает с больными и врачами, разглядывает себя в зеркале. Иногда неожиданно начинает громко петь, смеется, затем состояние сменяется вялостью, подавленностью. Лечилась шоковой терапией, аминазином, антидепрессантами. Выписана через 4 месяца в хорошем состоянии. Два месяца пила аминазин, чувствовала себя нормально, устроилась на работу. Затем перестала принимать аминазин, стала раздражительной, подолгу разглядывала глаза, говорила, что за время пребывания в больнице они «сильно сузились от лекарств», плакала, повторяя, что теперь ее никто не возьмет замуж, что мать «добилась своего». Имела половую связь с малознакомым человеком. Матери сказала, что сделала это ей назло. Кричала на мать, грозила, что подаст на нее в суд «за испорченные глаза», бросала в нее бытовые предметы. Была стационирована в психиатрическую клинику. Физический и неврологический статусы: щитовидная железа слегка увеличена, руки дрожат. Психический статус: при поступлении раздражена, злобна, кричит на врачей. Во время беседы неадекватно смеется, смотрит в сторону или вообще поворачивается к собеседнику спиной. Больной себя не считает, отрицает факты своего неправильного поведения. С больными в контакт не вступает, относится к ним пренебрежительно, злобно. Назначено лечение шоковой терапией, аминазином, электросном. Стала менее злобна, адекватно воспринимала окружающее. От идей ущерба не отказалась, плачет, как только разговор заходит о глазах. Часто поет в палате, гримасничает, щекочет больных. Пытается заводить знакомства с больными из мужского отделения, довольно обнаженно говорит о своем сексуальном стремлении к мужчинам. Изготовила из канцелярских скрепок «расширители век», вставляет их под веки, после чего становится уверенной в себе, пытается заводить знакомства с санитарами. Выписана через 8 месяцев. Получила инвалидность II группы. За последующие 35 лет стационировалась в психиатрические клиники 18 раз, проведя в них в общей сложности 28 лет. Переведена на I группу инвалидности.

 

Больная сидит, щурясь от яркого света.

 

Голос: Разденьте больную.

 

Санитары раздевают больную догола, бросая одежду на пол. Больная кричит, дерется с ними, но потом затихает на табуретке, обняв себя за плечи и что-то бормоча.

 

Голос: Выньте у больной «расширители век».

 

Один санитар держит больную за руки, другой вынимает у нее из-под век «расширители». Больная кричит, бранится, плачет. Санитар кладет «расширители век» на маленькую табуретку, после чего оба санитара становятся позади больной. Дверь в середине задника открывается, и на сцену выходит мужчина в сопровождении двух санитаров. Один из санитаров несет мешок и маленькую табуретку, другой — большую табуретку. Все трое проходят вперед и останавливаются возле больной К. Санитар ставит большую табуретку на пол, мужчина садится на нее. Другой санитар ставит маленькую табуретку на пол перед сидящим и бросает рядом мешок. Затем оба санитара становятся позади сидящего. Внезапный яркий луч света освещает его. Мужчина опускает голову.

 

Голос: Больной Г., 29 лет, геолог. Отец — замкнутый, малообщительный, в молодости жаловался на приступы «тоски». Мать психически здорова. Больной родился вовремя, в раннем детстве перенес корь, коклюш, стоматит. В последующем отмечались частые ангины. В дошкольном возрасте был неспокойным, упрямым, драчливым. После 9 лет стал спокойней, хорошо учился, помогал родителям по хозяйству. В старших классах увлекался математикой, много занимался, читал. В десятом классе однажды был высмеян товарищем, сказавшим, что у больного «цыплячья шея». Придя домой, долго разглядывал себя в зеркало, был поражен тем, что, «оказывается, никогда не видел себя сзади, не знал, что шея такая тонкая и отвратительная». Впал в депрессивное состояние, плакал, хотел перейти в другую школу. Стал отпускать волосы, закрывая ими шею, на уроках сидел в шарфе, говорил, что простужен. Стал малообщительным, избегал общественных мест. Окончив десятилетку, поступил в МГУ на геологоразведочный факультет. Учился успешно, однако по-прежнему постоянно носил на шее шарф, сторонился сокурсников, был замкнут. Во время летних каникул влюбился в однокурсницу, признался ей, но был отвергнут. Тяжело переживал отказ, впал в депрессию. Был уверен, что «все из-за уродливой шеи». Плакал, хотел уехать «куда глаза глядят», перестал есть. По просьбе родителей был проконсультирован дежурным психиатром Москвы и стационирован в психиатрическую клинику. Физический и неврологический статусы: норма. Психический статус: полностью ориентирован, подавлен, на контакт идет с трудом. Говорит, что ему «тяжело жить с таким уродством», просил помочь ему «медицинскими средствами». С больными общается мало, большую часть дня проводит в кровати. Назначена шоковая терапия и лечение антидепрессантами. Настроение заметно улучшилось, больной стал значительно живее, общительнее, охотно играл в шахматы. Тем не менее от идеи уродства не отказался, хотя и говорил, что «теперь это беспокоит не так сильно». Выписан в спокойном состоянии через 2 месяца после стационирования. 6 месяцев чувствовал себя нормально, хотя постоянно носил на шее шарф. Охотно посещал занятия в МГУ, но с сокурсниками был отчужден. С родителями был формально вежлив, но близких, доверительных отношений не имел. Много читал, старался вести уединенный образ жизни, в общественных местах бывал редко. Состояние ухудшилось, когда больной узнал, что девушка, в которую он был влюблен, вышла замуж. Впал в депрессивное состояние, перестал посещать лекции. Неожиданно нанялся в геологическую экспедицию, уехал в Западную Сибирь. Провел в экспедиции 47 дней. Вначале вел себя нормально, старался быть общительным, с интересом ходил в поиск, помогал товарищам. Затем в поведении больного появились «странности», он перестал есть вместе со всеми, старался быть один. Потом отказался от работы, сказав, что у него «шея онемела», не выходил из своей палатки. После консультации психиатра был стационирован в местную психиатрическую клинику. Физический и неврологический статусы: норма. Психический статус: полностью ориентирован, подавлен, о своих переживаниях говорит с трудом. Часто повторяет, что для него теперь «жизнь закончилась» и что он «хотел бы жить там, где нет людей, которые могут только насмехаться». С больными и медперсоналом отчужден. Назначена шоковая терапия, аминазин, антидепрессанты. Настроение улучшилось, больной стал общительнее, но от идеи уродства не отказался. При появившемся после лечения спокойствии и внешне вполне правильном поведении больной в то же время стал обнаруживать все более отчетливую склонность к резонерству, к монотонно однообразным ответам. Так, на вопрос, беспокоит ли его шея, больной мог начать говорить очень пространно и путано о том, что «все мы живем на одной планете», что «каждый из нас человек, а не кто-нибудь еще», что «нужно всегда помнить, что ты человек». Рассказывал врачу, что в последнее время чувствовал себя каким-то измененным, с ним «что-то произошло», но описать подробно это чувство он не может, так как «никогда раньше ничего подобного он не испытывал». Выписан через 4 месяца после стационирования. При выписке был спокоен, довольно общителен, охотно говорил с врачом, но только не на тему его мнимого уродства. В последующие 10 лет стационировался в психиатрические клиники 6 раз. Последние 4 года постоянно носит на шее некое подобие корсета, называет его «ошейник». Говорит, что в «ошейнике» чувствует себя «по-человечески». Снимает «ошейник» только на ночь.

 

Больной сидит, низко опустив голову.

 

Голос: Разденьте больного.

 

Санитары раздевают больного догола, бросая одежду на пол. Больной не сопротивляется; раздетый, опять садится на табуретку, сгорбясь и закрыв лицо.

 

Голос: Снимите с больного «ошейник».

 

Один санитар держит больного, другой снимает «ошейник» и кладет на маленькую табуретку, стоящую перед больным. Больной обхватывает шею руками и сидит, опустив голову. Санитары становятся позади больного.