2

Автор: 
Владимир Сорокин
Назв_Произв: 
Дисморфомания
Копирайт: 
© Владимир Сорокин, 1990

Голос: Машинное поступление, механическое разграничение структур, промодо, принадлежность к шатунному скольжению обеспечивает долговременную протяжку центрального гидроузла, являющегося опорным звеном системы. Функционирование трех боковых гидроузлов целиком и полностью зависит от своевременной подачи электроэнергии, герметичности шарового механизма и допустимой вязкости гидропробойной жидкости. Гидромеханический привод трех боковых гидроузлов базируется на девяти рейсподшипниках, расположенных по краям нижнего поддона-зигеля системы и обеспечивает равномерное чередование руппора с насадочным штифтом. Клино опросто, аноро умаристо, холесто укаребо, морепобойно нормали, контроло нормодело повыше, эффекто функко, эффекто пробидо, эффекто обсто, эффекто биохимо, желудо эритрото. Нет, рвать цепями, нет, рубить по суставам, нет, высверлить гипотоламус, нет, пилить ноги, нет, снятие кожи, нет битье цепями, нет рвать цепями, нет битье цепью, нет рвать цепями, нет битье цепью, нет рвать цепями, нет битье цепью, нет рвать цепями, нет битье цепью, нет рвать цепями. Николай Васильевич медленно встал, положил трясущимися руками книгу на край стола и произнес тихим, срывающимся голосом: узоры на столе, узоры на скатерти, узоры на стенах, узоры на столе, узоры на скатерти, узоры на стенах, узоры на столе, узоры на скатерти, узоры на стенах, узоры на столе, узоры на скатерти, узоры на стенах. Неспецифическое, биохимическое, клиническое, прямокишечное, менструальное, эффективное, гидрохлоридное, жировое, массовое, фенобарбиталовое, внутримышечное, реактивное, соматическое, вегетативное, эмоциональное, медикаментозное, астеническое, стационарное, гомогенное. Поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление, поедание экскрементов — преступление. Равновесие внутриутробного разлагающегося существа, своими формами напоминающего решения X партийной конференции, зависит от содержания белка в моче организма матери, а также от разведенных раздробленных рук, скрепленных стальными скобами ушей, намотанных на лопасти вентилятора кишок, склеенных силикатным клеем пальцев, промытых серной кислотой костей, обезжиренных и просушенных волос, отслоенных и перемолотых ногтей, вырезанных и заспиртованных семенников, вырезанных и заспиртованных глаз, вырезанных и заспиртованных предсердий, вырезанных и заспиртованных селезенок, вырезанных и заспиртованных почек, заказ № 30, портретная слюна, пружинное богатство, заказ № 30, портретная слюна, пружинное богатство, заказ № 30, портретная слюна, пружинное богатство, подтяни, Василий, арахниды в жидком стекле, доминантный септаккорд, подтяни, Василий, арахниды в жидком стекле, доминантный септаккорд, подтяни, Василий, арахниды в жидком стекле, доминантный септаккорд, пентакль германцев, я пил подколенную, женские эталоны, пентакль германцев, я пил подколенную, женские эталоны, пентакль германцев, я пил подколенную, женские эталоны, милый инсулин, искусственные дома, черви на груди, милый инсулин, искусственные дома, черви на груди, милый инсулин, искусственные дома, черви на груди, Богородица втулок, белое убийство, уральский лабрадор, Богородица втулок, белое убийство, уральский лабрадор, Богородица втулок, белое убийство, уральский лабрадор, грифельные заслоны, Дороти соплей, испуганные механизмы, грифельные заслоны, Дороти соплей, испуганные механизмы, грифельные заслоны, Дороти соплей, испуганные механизмы, подкожные городища, юношеские костоломы, Авалакитешвара казанских окраин, подкожные городища, юношеские костоломы, Авалакитешвара казанских окраин, подкожные городища, юношеские костоломы, Авалакитешвара казанских окраин, Виктор Тимофеевич Хуесосов, высоковольтное правительство, любимый бомбометатель, Виктор Тимофеевич Хуесосов, высоковольтное правительство, любимый бомбометатель, Виктор Тимофеевич Хуесосов, высоковольтное правительство, любимый бомбометатель, обстояние фашистов, мавры затворов, инъекция чистого гноя, обстояние фашистов, мавры затворов, инъекция чистого гноя, обстояние фашистов, мавры затворов, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя, инъекция чистого гноя.

 

Дверь в середине задника открывается, и на сцену быстро выходят семь медсестер в белых халатах с готовыми шприцами в руках. Санитары хватают больных за руки, прижимают их к табуреткам. Медсестры подходят каждая к своему больному и делают быстрый укол в лопатку, на который больные реагируют по-разному: кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то ругается, а кто-то молчит. Санитары держат больных, прижав их к табуреткам. Медсестры уходят. Через некоторое время больные успокаиваются и санитары отпускают их руки.

 

Голос: Оденьте больных.

 

Санитары поднимают с пола мешки, вынимают из них театральную одежду и одевают больных. Больной Г. надевает костюм Гамлета, больная Д. надевает костюм Джульетты, больной К. надевает костюм Короля, больная К. надевает костюм Королевы, больной Т. надевает костюм Тибальта, больная К. надевает костюм Кормилицы, больной Г. надевает костюм Горацио. Санитары кладут в мешки одежду больных и то, что лежит на маленьких табуретках, забирают табуретки, мешки и уходят, оставляя больных на сцене.

 

Голос: Играйте.

 

Сцена погружается в темноту. Через некоторое время яркий дневной свет освещает площадь в Вероне перед Эльсинорским замком. Посередине площади на страже стоит Тибальт. На площади расставлены: банка, пластырь, пробка, выпрямитель спины, пластина, расширители век, ошейник. Все предметы — белого цвета, некоторые из них сильно увеличены (например, банка — выше человеческого роста). Входит Горацио.

 

Тибальт: Кто здесь?

Горацио: Нет, сам ответь, как положено. Стой и отвечай.

Тибальт: Да здравствует Королева!

Горацио: Тибальт?

Тибальт: Он.

Горацио: Я в самое пожаловал время. Двенадцать бьет. Иди ложись, Тибальт.

Тибальт: Спасибо, что сменили. Холод резкий и мне не по себе.

Горацио: Все было тихо?

Тибальт: Мышь не шевельнулась.

Горацио: Ну, приятных снов. Коль встретишь ты Кормилицу, поторопи.

 

Входит Кормилица.

 

Кормилица: Слуга стране, подруга датской службы.

Тибальт: Покойной ночи.

Кормилица: С Богом, честный воин.

 

Тибальт уходит.

 

Кормилица: Ну что, опять сегодня появилось?

Горацио: Я ничего не видел.

Кормилица: Чушь, чушь, не явится.

Горацио: Минувшим днем, когда вон та звезда, левей Полярной, пришла светить той области небес, где блещет и сейчас, или, вернее, чуть левее, немного левее. Когда пробило час...

 

На краю сцены появляются два санитара, несущие на белых носилках гигантского черного червя. Червь слабо шевелится.

 

Кормилица: Тс-с! Молчи, дурак! Вот он опять!

Горацио: Совсем такой, как был король покойный.

Кормилица: Ты книжник, обратись к нему, Горацио.

Горацио: Кто ты, что посягнул на этот час и этот бранный и хороший, прекрасный облик, в котором когда-то мертвый повелитель датчан ступал когда-то и воевал, и делал разные хорошие дела? Заклинаем, просим тебя ответить, ответь нам.

Кормилица: Он оскорблен.

Горацио: Смотри, уходит прочь! Стой, молви! Заклинаю, молви!

 

Санитары уносят червя.

 

Горацио: Ушел и не ответил.

Кормилица: Ну что, Горацио? Дрожишь и бледен, свинья? Пожалуй, это не одна там выдумка или фантазия? Правда? Что скажешь ты?

Горацио: Клянусь вам Богом, я бы не поверил, когда бы не бесспорная порука моих же глаз.

Кормилица: Похож на короля?

Горацио: Как я сам на себя. Таким же самым было, было все в нем, когда с кичливым бился он Норвежцем, когда на льду в свирепой схватке разгромил поляков. Как странно, непонятно все это как-то.

Кормилица: Свиньи.

Горацио: Да. Ну, честно говоря, что точно думать, то есть что в точности подумать, я не знаю. Но вообще я в этом вот таком появлении вижу знак, знаки каких-то странных смут для государства.

Кормилица: Возможно, друг Горацио, но только сегодня мысли заняты другим. Сегодня маскарад у королевы... но, чу! Сюда идут!

 

Входит Тибальт.

 

Тибальт: За мной, за мной! Скажу я одному из них словечко, а что потом — подскажет настроенье.

Горацио: Как, словечко одному из нас — и только? Прибавьте к словечку еще что-нибудь. Ну, хотя бы удар.

Тибальт: Я всегда готов это сделать, синьор, если вы подадите мне повод.

Горацио: Неужели вам трудно самому найти повод?

Тибальт: Горацио, ты поешь в один голос с Гамлетом!

Горацио: Пою в один голос? Что это значит? Ты из нас хочешь сделать каких-то бродячих музыкантов, там гитаристов, разных глупых людей? Берегись, можешь услышать очень нехорошие, неприятные звуки. Вот мой смычок. Он тебя заставит поплясать, потрясти одеждой, ногами, попрыгать. Потанцевать. Да! Я не пою в один голос. Понимаешь ты это?

Кормилица: Вы разговор на улице ведете. Не лучше ль вам отсюда удалиться? Уж лучше разобрать обиды хладнокровно, а не так вот, как гады какие-то. Тут все на вас глазеют.

Горацио: Затем глаза даны им: пусть глазеют. Я отсюда никуда не сдвинусь. А глаза даны человеку, чтобы глазеть. Человек не может глазеть руками или грудью. Он глазеет глазами.

 

Входит Гамлет.

 

Кормилица: Бог с вами! Вот пришел мой человек.

Горацио: Ого, синьор, пускай меня повесят или еще что-нибудь там сделают со мной плохо, коль этот человек в ливрее вашей. Отправляйтесь на поле — за вами он пойдет. Поймете там, что он за человек, что он за личность.

Тибальт: Гамлет, ненависть моя к тебе другого слова не найдет: мерзавец!

Гамлет: Но у меня, Тибальт, причина есть любить тебя. Она тебе прощает всю ярость гневных слов. Я не мерзавец. Прощай! Я вижу, ты совсем меня не знаешь. (Хочет уйти.)

Тибальт: Мальчишка! Это извинить не может обид, тобою нанесенных мне. Сейчас вернись и обнажи свой меч!

Гамлет: Клянусь, что я тебя не оскорблял. Не оскорблял. Люблю тебя сильней, чем можешь думать. Сильнее всего. Пока любви причину не узнаешь. Так, милый Капулетти мой, чье имя мне дорого, как и мое. Прощай. Я ухожу. Мне надо делать разные дела.

Горацио: О низкое, презренное смиренье! Его загладит только колющий удар! (Обнажает шпагу.)

Горацио: Тибальт, ты, крысолов, — что ж, выходи!

Тибальт: Чего ты хочешь от меня?

Горацио: Любезный кошачий царь, я хочу взять всего лишь одну из ваших девяти жизней, а затем, если понадобится, выколоть из вас и остальные восемь. Угодно вам вытащить вашу шпагу за уши из ножен? Поторопитесь, а не то моя раньше отрежет вам оба уха, и вы тогда будете знать, что у вас нет ушей. Это вам будет очень плохо и грустно. Вы будете грустить. Поторопитесь!

Тибальт: К вашим услугам! (Обнажает шпагу.)

Гамлет: Горацио, друг, вложи свою шпагу в ножны!

Кормилица: Вложи, вложи!

Горацио: Пожалуйте, синьор, пожалуйте, удар за вами, я готов принять и ответить на каждый удар, пожалуйте. Я готов.

 

Дерутся.

 

Гамлет: Тибальт, Горацио! Король же запретил на улицах Вероны столкновенья! Это же преступление! Это опасно, не надо это делать! Тибальт, оставь! Горацио, друг! Я вас сейчас буду разнимать!

Кормилица: Разними дураков! О моя гадкая мать!

 

Тибальт из-под руки Гамлета ранит Горацио и убегает.

 

Горацио: Я ранен! Я ранен! Чума на ваши оба дома! Я пропал! Мне больно! Больно! А он ужель остался цел?

Гамлет: Ты ранен? Друг, ободрись, ведь рана не опасна.

Кормилица: Немного.

Горацио: Да, немного. Рана, конечно, не так глубока, как колодезь, или там какая-нибудь шахта, скважина, и не так широка, как церковные ворота. И не шире, наверно, Ленинского проспекта. Но и этого достаточно, чтобы мне было плохо, очень плохо. Приходи завтра и ты найдешь меня спокойно лежащим, как будто я буду спать. Но я спать не буду. Чума на оба ваши дома! Из этого мира я получаю отставку. Да, это гадко, как-то неприятно! Крысолов, гадкий, подлый и нехороший человек меня ранил! Исцарапала крыса подоконник или животное! Какого дьявола ты сунулся между нами? Он меня ранил из-под твоей руки! Это очень неприятно! Ты поступил по-подлому. Не как друзья.

Гамлет: Я думал сделать лучше.

Кормилица: Индюк тоже думал.

Горацио: Зови врача! Зови врача скорее! Чума, чума на оба ваши дома! Из-за ваших ошибок и нехорошего поведения я пойду червям на пищу! Вы просто бесчестные люди! Вы мне только плохое делаете!

Гамлет: Врача! Врача!

 

Входят два санитара и уводят Горацио.

 

Гамлет: Как неприятно, как это противно.

Кормилица: Снявши голос, по волосам не плачут. Пойдем, уж скоро как начнут. Иди за мной, как будто мы не вместе, да маску не забудь.

 

Гамлет надевает маску, закрывающую ему верхнюю часть лица. Кормилица направляется к замку, Гамлет, чуть погодя, следует за ней. Кормилица входит в замок и проходит в комнату Королевы. Просторная комната Королевы слабо освещена голубоватым светом. Весь пол в комнате заставлен белыми банками разных размеров. На одной из банок сидит Королева.

 

Королева: Где дочь моя? Пошли ее сюда, Кормилица!

Кормилица: Невинностью моей в двенадцать лет клянусь — уж я давно звала ее. Ягненочек мой, птичка, хорошее дитя, цветок. Куда ж она девалась? А? Джульетта?

 

Входит Джульетта.

 

Джульетта: Кто звал меня?

Кормилица: Зовет синьора.

Джульетта: Вот я, синьора. Что угодно вам?

Королева: Вот что... Кормилица, ступай. Нам надо поговорить наедине. А впрочем, Кормилица, постой, останься лучше. Ты дочь мою с младенчества ведь знаешь?

Кормилица: На час не ошибусь в ее годах. Хоть пытайте меня, как можете. Не ошибусь.

Королева: Ей нет еще четырнадцати лет.

Кормилица: Четырнадцать своих зубов отдам, четырнадцать кусков хоть откуда вырезайте, а ей, ей нет еще четырнадцати. Точно. Ну а в Петров день к ночи и минет ей четырнадцать годков. Она была с моей Сусанной ровесница. Сусанну Бог прибрал. Слава Богу, слава Богу. Я не жалею. Ох, я не стоила ее! А вашей четырнадцать в Петров день будет точно. Вот, помнится, одиннадцать годков тому минуло, в год землетрясенья, как я ее от груди отняла. Я помню, помню. Не позабыть! Ох, Господи, какие все свиньи! Девочка-то такая хорошая была. Все помню, как сегодня. Я полынью соски себе натерла, на солнце сидя, возле голубятни. Вы были где-то с синьором... где-то... да, помню, как сейчас, когда она почуяла, что горькие соски, — как рассердилась, дурочка, мумулька, как замахнулась ручкой на соски! А тут вдруг зашаталась голубятня, я к черту — прочь! Задавит, сволочь! С тех пор прошло одиннадцать годков, она тогда на ножках не стояла. Ох, что я, вот вам крест! Да ведь она уж вперевалку бегала, как утка, как утица моталась, а там, в тот самый день, она себе разбила лобик, а муж мой, упокой его Господь, вот же был шалун и весельчак, малютку поднял. Что, говорит, — упала ты на лобик? Как подрастешь — на спинку будешь падать! А малютка, цветочек, птичка, милая моя так сразу плакать перестала и молвила ему: да, буду падать на спинку. Вот как, дети-то настоящие, хорошенькие! Не то что свиньи, как теперь растут! Хоть проживи сто лет, а не забыть! На спинку буду падать, как подрасту!

Королева: Ну, будет уж об этом, помолчи.

Кормилица: Да, вот уж смех-то, смех-то разбирает! Ох, лихо мне! Ох, мать моя гадюка! На спинку буду падать, как подрасту! Вот милое дитя! Ох, не могу! Малюточка! Мумулька! На спинку! Ох! Ха-ха!

Джульетта: Да замолчи же, прошу тебя.

Кормилица: Ну ладно уж, молчу, молчу. Ох! Милей тебя детей я не кормила. Ох, только б до твоей дожить мне свадьбы — так больше и не надо ничего!

Королева: Вот-вот. Как раз о свадьбе и хочу я поговорить. Скажи, Джульетта, дочка, была бы ты согласна выйти замуж?

Джульетта: Я о подобной чести не мечтала.

Кормилица: О чести! Господи! Каб не я тебя вскормила, сказала б: и ум, и честь, и совесть ты всосала с моим-то молоком, малютка, птичка!

Королева: Так о замужестве пора подумать. В Вероне многие из знатных дам тебя моложе, а детей имеют. Что до меня — в твои года давно уж я матерью твоей была. Ну, словом, — твоей руки достойный Гамлет просит.

Кормилица: Вот кавалер-то, ах, моя синьора! Что за мужчина! Восковой красавчик! Крепыш! Хороший он, хороший человек.

Королева: В Веронском цветнике — цветок он самый лучший.

Кормилица: Цветок! Цветок, уж подлинно — цветок! Цветок цветкам, а может — и цветочек! Да только где уж, я уж знаю, что как цветок — он лучше всех цветков!

Королева: Скажи, его могла бы ты полюбить? На празднике у нас он нынче будет. Читай, как книгу, юный лик его. В нем красотой начертанную прелесть. Вглядись в черты, познай его уменье... ну, разные загадки говорить, но и не только загадки. Гамлет говорит иногда очень интересные вещи. Очень. Он умный человек. И он, я бы сказала, — книга без обложки. Он ждет этой обложки, этого переплета. Ты можешь стать тем славным переплетом, ту книгу переплесть своей судьбой. С ним вместе ты не станешь меньше.

Кормилица: Нет, станет толще — так уж повелось! Вот так-то все бывает на миру!

Королева: Как смотришь на любовь его, ответь?

Джульетта: Я постараюсь ласково смотреть, но буду помнить все ваши наказы.

Королева: Тогда идем, Джульетта, все, наверно, в сборе. Король нас ждет.

Кормилица: Храни вас всех Господь!

 

Кормилица уходит. Королева и Джульетта переходят в главный зал Эльсинорского замка. Зал ярко освещен. Пол в зале сплошь уставлен белыми банками и белыми выпрямителями спины разных размеров. В глубине зала на троне сидит Король. Поодаль стоит Тибальт, который кланяется Королеве и Джульетте. Король встает с трона, берет Королеву за руку и усаживает рядом с собой. Джульетта становится рядом. Входят Гамлет и Горацио в масках. Все присутствующие тоже надевают маски. Гамлет и Горацио кланяются Королю и Королеве.

 

Король: Добро пожаловать! И пусть те дамы, чьи ножки не страдают от мозолей, попляшут с вами! Готов поклясться, что, кто начнет жеманиться, у тех мозоли есть! Играйте, музыканты! Ну же, в пляс, скорей!

 

Звучит лютня, Тибальт и Джульетта танцуют.

 

Гамлет (обращаясь к Горацио): Скажи, кто та, чья прелесть украшает танцующего с ней?

Горацио: Не знаю, друг мой. Ранен я, мне больно. Из-под твоей руки стальной змеей укушен я, мне больно, а мерзавец веселится. Не знаю, не знаю, ничего не знаю я.

Гамлет: Она затмила факелов лучи! Сияет красота ее в ночи, как в ухе мавра жемчуг несравненный. Редчайший дар, для мира слишком ценный! Как белый голубь в стае воронья — среди людей красавица моя. Как кончит танец, улучу мгновенье, коснусь ее руки в благоговенье. Я не любил? Нет, отрекайся, вздор! Я красоты не видел до сих пор!

Тибальт (останавливается): О этот голос! Гамлет среди нас! Эй, где мой меч! Как! Негодяй посмел сюда явиться под прикрытьем маски, чтобы глумиться безнаказанно! Мой меч!

Король: Что ты, племянник, так разбушевался?

Тибальт: Ваше величество, здесь Гамлет!

Король: Ты успокойся и оставь его. Себя он держит истым дворянином. Не дам его здесь в замке оскорблять я. Прими спокойный вид, брось хмурить брови. На празднике злость вовсе не уместна.

Тибальт: Мой гнев и принужденное терпенье вступили в бой. Дрожу я, как тростник. Пока уйду, но месть вернется вскоре. (Уходит.)

Гамлет (подходит к Джульетте и касается ее руки): Когда рукою недостойной грубо я осквернил святой алтарь — прости! Как два смиренных, честных и по-настоящему хороших пилигрима, губы, наши губы лобзаньем могут след греха смести.

Джульетта: Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно к своей руке: лишь благочестье в ней. Есть руки у святых: их может, верно, коснуться пилигрим рукой своей.

Гамлет: Даны ль уста святым и пилигримам?

Джульетта: Да, для молитвы, добрый пилигрим.

Гамлет: Мой ангел! Святая! Так позволь устам моим прильнуть к твоим! Не будь неумолима!

Джульетта: Не двигаясь, святые внемлют нам.

Гамлет: Недвижно дай ответ моим мольбам. (Целует ее.) Твои уста с моих весь грех снимают.

Джульетта: Так приняли твой грех мои уста?

Гамлет: Мой грех... это не грех. Здесь нет греха. Но твой ответ, твой упрек меня смущает. Верни ж мой грех.

Джульетта: Вина с тебя снята. (Целует его.)

 

Король и Королева покидают зал. Горацио уходит. Входит Кормилица.

 

Гамлет (обращаясь к Кормилице): Кто мать ее?

Кормилица: Как, молодой синьор? Не знаешь? Вот новость! Хозяйка дома этого ей мать. Да. Достойная и мудрая синьора. А я вскормила дочь ее. Малютку, птичку, девочку хорошую. Хорошенькую мою.

Гамлет: Дочь Королевы! Что ж, в долг врагу вся жизнь моя дана. И отдана. Все отдано теперь.

Джульетта: Кормилица, скажи, кто тот синьор?

Кормилица: Это Гамлет.

Джульетта: Одна лишь в сердце ненависть была — и жизнь любви единственной дала. Не зная, слишком рано увидала и слишком поздно я, увы, узнала. Но победить я чувство не могу. Горю любовью к злейшему врагу.

Гамлет (Кормилице): Скажи ей, я приду сегодня ночью.

Кормилица: Скажу, скажу, синьор.

Джульетта: Кормилица, голубушка, скажи, что ночью буду ждать его в саду я.

Кормилица: Скажу, скажу, ягненочек мой, птичка.

 

Кормилица и Джульетта уходят.

 

Гамлет: Приду, приду. Мне свет не мил теперь без ангела, без милого созданья, чей образ в сердце, в мозг и в душу мне вошел так неожиданно, так интересно... так, как-то странно. Она прелестна, она так проста и естественна... с ней хорошо. Все время теперь про нее буду думать. А что делать? Это и называется, наверно, — любовь. Любовь? Я раньше знал ее лишь понаслышке, а нынче я столкнулся с ней лицом к лицу. В самое лицо любовь дохнула мне. Ее дыханье жарко.

 

Выходит из зала, пробирается в сад. Сад слабо освещен луной; то тут, то там стоят белые пробки различных размеров. На балкон выходит Джульетта.