3

Автор: 
Владимир Сорокин
Назв_Произв: 
Дисморфомания
Копирайт: 
© Владимир Сорокин, 1990

Гамлет: О, вот моя любовь, моя царица! Она заговорила? Нет, молчит. Взор говорит, глаза, наверно, сердце. Оно ведь тоже может говорить. Но пусть молчит! Я за нее скажу, хоть речь моя — не мне. Вот в небе две звезды, мне кажется, что из Большой Медведицы. Да. Они ее глаза на время просят их заменить и посиять в ночи. Но если б она согласилась и вместо глаз у нее б сияли на лице вон эти звезды, то блеск ее ланит затмил бы эти звезды, как свет дневной лампаду затмевает. Глаза ж ее с небес сияли б так, что птицы перепутали б все, все бы перепутали и подумали бы, что день — ночь, а ночь — день. И запели бы. Да. Стоит, рукой потрогала щеку. О, быть бы мне кожей на ее руке. Простой человеческой кожей.

Джульетта: О горе мне!

Гамлет: Сказала что-то. О, говори, мой светоносный ангел. Говори, говори. Ты надо мной светишься в ночи, как милый, маленький посланец чего-то свыше, чего-то небесного, мягкого. А я стою и смотрю, вижу, как ты сияешь. Как ты плывешь, плывешь по воздуху. Как ангел.

Джульетта: О, Гамлет! Гамлет! Почему он — Гамлет? Покинь отца и отрекись навеки от имени родного, а не хочешь — так поклянись, что любишь ты меня. И после этого, после... я не буду больше Капулетти.

Гамлет: Ловлю тебя на слове: назови меня Любовь. И больше я уже никогда не буду Гамлет. Меня будут звать — Любовь. А не Гамлет.

Джульетта: Кто здесь? Кто меня подслушивает? Гамлет! Как ты попал сюда? Скажи, зачем? Ведь все здесь высоко и неприступно. И страшно, страшно. Все меня пугает. Смерть ждет тебя, когда хоть кто-нибудь из родственников, из родных тебя увидит. Или встретит.

Гамлет: Я летел на крыльях любви. И не преграда — каменные стены. Любовь сквозь все пройдет. Сквозь камень, сквозь землю. Сквозь разные металлические вещества. Мне не помеха ничего. И твои родные.

Джульетта: Но, встретив здесь, они убьют тебя.

Гамлет: В твоих глазах страшней опасность. Коль взглянешь нежно, мне все равно — мечи, люди, убийства.

Джульетта: О, только б не увидели тебя.

Гамлет: Меня укроет ночь плащом своим. Но если ты меня не любишь, ничто не поможет, мне ничего не поможет. Тогда я готов на любую гибель.

Джульетта: Кто тебе дорогу указал?

Гамлет: Любовь. Она мне была и рулем, и ветрилом, и парусом. Она мне все на ухо нашептывала, а я уж плыл, как путник роковой.

Джульетта: Мое лицо пылает от стыда, хотя оно под маской ночи скрыто. Хотела б я услышать от тебя... Но нет! О, сердце, выскочит, как птица. Меня ты любишь? Скажешь «Да»? Что ж, тебе я верю. Но и поклявшись, могут обмануть: Юпитер сам над клятвами смеется. О, Гамлет, Гамлет. Коль меня ты любишь — скажи мне честно. Если же находишь, что победил меня ты слишком быстро, скажу я: «Нет!» Сочти меня капризной или плохой, но я просто не могу так, я должна знать, точно знать про нашу любовь. Я не капризна. Прости.

Гамлет: Клянусь луной, что серебрит все. Сад, и деревья, и разные строения, да и твою голову. Прелестную голову Джульетты.

Джульетта: О, не клянись луной непостоянной, луной, свой вид меняющей так часто, так по-обидному. Твоя любовь ведь тоже так же может измениться.

Гамлет: Так чем поклясться?

Джульетта: Не клянись ничем. Иль, если хочешь, если есть желание поклясться — поклянись собою. Собой, собой. Моим святым кумиром. И я поверю. Я всегда буду верить.

Гамлет: Что ж, я готов, коль мое сердце...

Джульетта: Нет! Я боюсь. Не надо клятв. Хоть радостно все мне, все, все, что происходит. Очень хорошо. Но сговор наш ночной меня пугает. Он слишком скор, внезапен, как-то странен... Как молния, что бьет в вершину дуба. Она ударит, а мы говорим — молния. А ее уж нет. А ведь она была? Так пусть любовь цветет неспешно, сладко, как летом расцветают все цветы. Когда цветок любви нашей расцветет, раскроется, тогда мы и увидимся, мой Гамлет. Гамлет, доброй ночи! Найди в душе покой, такой покой, какой царит теперь в моей душе.

Гамлет: Ужель уйдешь, мне клятвой не ответив?

Джульетта: Какой же клятвы хочешь ты?

Гамлет: Любовной клятвы, на мою в обмен.

Джульетта: Ее дала я раньше, чем просил ты. Но я боюсь... я хотела взять ее назад.

Гамлет: Назад? Зачем, любовь моя?

Джульетта: Что б было что назад мне возвратить. Но я боюсь, а может, и не надо. Как море, безгранична моя нежность. И глубока любовь. Как самое глубокое место... И чем больше я даю, черпаю из этого самого глубокого места и даю тебе, тем больше остается в нем еще. Ведь все же бесконечно.

Гамлет: Ты хочешь уходить? Но свет еще не скоро коснется головы твоей прекрасной. Не уходи, побудь еще со мной.

Джульетта: Три слова, мой Гамлет, и тогда простимся, да, простимся уж, простимся. Если искренне, по-честному ты любишь и думаешь о браке, о будущем, о хороших вещах, — завтра утром ты с посланной моею дашь мне знать все это. То есть где и когда, в каком месте обряд свершить ты хочешь. Где и когда. И тогда я жизнь свою сложу к твоим ногам, всю жизнь, и за тобой пройду на край Вселенной. Но если ты замыслил что-то плохо, обидеть, оскорбить, молю тебя, скажи мне честно. Тогда я буду мучиться, мучить себя. И оставь меня тогда со своими мучениями.

Гамлет: Мой ангел, души моей спасенье...

Джульетта: Так завтра жди, пришлю.

Гамлет: Отвечу и сегодня, что все готов сегодня я свершить, но я не знаю, где нам обвенчаться, не знаю места, потому что в этом много разных сложностей. Я все скажу поточней. Завтра. Моя милая, святая моя.

Джульетта: Светает. Я б хотела, чтоб ушел ты не дальше птицы, что порой, как шалунья, шаловливая такая девочка, на ниточке спускается полетать, ну, как такая кукла, хотя ты лучше птицы, ты не птица. Но я б хотела тебя не отпускать и поэтому хотела б, чтоб ты был бы деревянной птицей на ниточке.

Гамлет: Хотел бы я быть такой птицей.

Джульетта: И я, мой милый, этого хочу. Но заласкала б досмерти тебя. Прости меня, прости за все. Прощенье, когда бывает в час разлуки, несет в себе так много муки сладкой, что до утра могу прощаться я. Прости, прости меня!

Гамлет: Спокойный сон твоим очам, мир сердцу и всей тебе. О, будь я сном и покрывалом, чтобы тут найти подобный сладостный приют. Теперь к тебе сойдут все сны миров, чтобы найти здесь сладостный покров. Люблю тебя, как никого на свете.

Джульетта: Жди моего гонца и помни о твоей Джульетте! (Уходит.)

Гамлет: Вся жизнь моя — сплошное ожиданье тебя. Что ж, подожду я и до завтра, ведь ждал я долго. Я ждал почти семнадцать лет. Это много. Прощай, моя светлая святая. Мир тебе. (Проходит в сад, подходит к ограде.)

 

В дальнем углу сада появляются в слабом фиолетовом свете два белых санитара, держащие белые носилки, на которых лежит черный червь.

 

Гамлет: Да охранит меня Господь! О, кто ты, кто? Блаженный ты, или проклятый дух, овеян небом, или геенной дышишь злой, или добрый умысел в тебе, — ответь! К тебе взываю я, я — Гамлет, повелитель датчан! Не дай мне сгнить в неведенье суровом, скажи, зачем, покинув склеп фамильный и погребальный саван разодрав, явился ты, ты здесь стоишь. Вот стоишь и не говоришь ничего? Это странно и страшно. Ты жутко потрясаешь естество. Скажи — зачем?

Первый санитар: Он дух, он твой отец.

Второй санитар: Приговоренный по ночам скитаться.

Первый санитар: А днем томиться посреди огня.

Второй санитар: Пока грехи его земной природы.

Первый санитар: Не выжгутся до тла.

Второй санитар: Когда б не таинство его темницы.

Первый санитар: Он мог поведать бы такую повесть.

Второй санитар: От коей содрогнулась бы душа.

Первый санитар: Глаза бы вышли из орбит.

Второй санитар: И каждый волос стал бы прям, как меч твой.

Первый санитар: Но тайное должно быть втайне.

Второй санитар: А явное ты слушай, слушай, слушай!

Первый санитар: Коль ты когда-нибудь любил отца.

Второй санитар: То отомсти за гнусное убийство.

Гамлет: Убийство?

Первый санитар: Убийство гнусно по себе.

Второй санитар: Но это гнуснее всех и всех бесчеловечней.

Гамлет: Скажи, скажи скорей, чтоб я на крыльях, чтоб я быстро, как мысль, нет, как страстные мечтанья, помчался к мести.

Первый санитар: Идет молва, что умер он в саду.

Второй санитар: Змеей ужаленный.

Первый санитар: Так Дания обманута коварной.

Второй санитар: Фальшивой басней о его кончине.

Первый санитар: Но знай, о сын достойный.

Второй санитар: Змей, поразивший твоего отца.

Первый санитар: Надел его корону.

Гамлет: О, вещий дух! Мой дядя?!

Второй санитар: Да, этот блудный зверь, кровосмеситель.

Первый санитар: Волшбой ума, коварства черным даром.

Второй санитар: Склонил к постыдным ласкам.

Первый санитар: Его, казалось, чистую жену.

Второй санитар: Затем, когда он спал в саду.

Первый санитар: Подкрался дядя с соком белены.

Второй санитар: И в ухо влил проклятый яд.

Первый санитар: Створожив живую кровь.

Второй санитар: Так он во сне от братственной руки.

Первый санитар: Утратил жизнь, венец и королеву.

Второй санитар: Он скошен был в цвету его грехов.

Первый санитар: Врасплох, не причащен и не помазан.

Второй санитар: Не потерпи, коль есть в тебе природа.

Первый санитар: Не дай постели датских королей.

Второй санитар: Стать ложем блуда и кровосмешенья.

Первый санитар: И отомсти за бедного отца.

 

Санитары уносят червя.

 

Гамлет: О, Боже! Небо! Рать небесная! Земля! Прибавить что еще? Адские ворота? Стой, сердце, стой! Мышцы, ноги, голова, все тело, стой, не надо, не надо. Несите меня прямо, ровно, носите твердо. Теперь, теперь все, все из памяти сотру, все суетное, гадкое, плохое. Временное, такое все ненужное. Я запишу в себе, в своей голове одно. Только одно. Только завет моего отца. Убит, убит коварною рукой. Убит коварным, пакостным врагом, не знающим пощады. Подлец! А мать? О, пагубная женщина! Так вот как, дядя! Вот как мать! Мой клич отныне: «Прощай, прощай! И помни обо мне!» (Перелезает через ограду и оказывается на одной из улиц Вероны.)

 

Вся улица завалена белыми пластырями разных размеров. Горацио лежит, скорчившись.

 

Гамлет (подбегает к нему): Горацио! Горацио! Очнись! Теперь нам всем пора очнуться! Новые времена!

Горацио: Я ранен. Подло ранен. Мне больно.

Гамлет: Узнал такое я, что сказать как-то странно и неприятно. Я немного не понимаю. Но отныне, мой друг Горацио, у меня в голове будет записано: «Прощай, прощай! И помни обо мне!»

Горацио: Я ранен, мне больно. Я не понимаю, почему в жизни все так гадко, все как-то ненадежно. Я немного побаиваюсь.

Гамлет: Ты знаешь, я тоже чего-то боюсь. Но я хотел тебе рассказать, что я видел такое, что мой волос бы мог превратиться в меч. Он бы так напрягся, так, таким стал бы сильным, прямым, что его бы просто не отличили от меча.

Горацио: Меня тоже ударили мечом, мечом поразили из-за вас. И мне больно. Не говори про меч.

Гамлет (поднимает Горацио, помогает ему идти): Пойдем, пойдем, я просто хочу сказать, что я немного не понимаю.

Горацио: На свете есть многое, друг Гамлет, что и не знают ни дети, ни отцы. Люди вообще знают мало о природе, о ранах. Если б они знали достаточно, то жили бы гораздо дольше. Организм можно омолодить. Раны причиняют боль, неприятности. Разные нехорошие состояния. Мне больно и неприятно.

Гамлет: Ты занят только раной. А я думаю о другом. Мне надо сосредоточиться на том, что я должен отреагировать на все. То есть я должен сделать все, как надо. Все надо переменить, я хочу, чтобы все переменилось, чтобы все было как-то по-другому. Все ведь прогнило у нас в датском государстве. Все гниет и разлагается.

 

Они проходят в какую-то нишу и оказываются в большом белом помещении, внутреннее пространство которого занято семью громадными белыми предметами: банкой, пластырем, пробкой, выпрямителем спины, пластиной, расширителями век и ошейником. Все освещено ярким белым светом. Горацио сразу ложится на пол и замирает.

 

Гамлет: Быть или не быть — вот два вопроса. Что лучше для человека, для нормального человека — согласиться делать все, как надо, или не соглашаться и не делать, как надо? Потихоньку делать, не смотреть, только поплакать и все, или делать по-громкому, так, чтоб все видели и говорили: он живет по-громкому, он живет широко? Не хотеть особенно? Просто спать и видеть сны? Какие сны? Разные? Я немного боюсь снов. Иногда может присниться что-то плохое...

Горацио (стонет): Ооо... болит все. Все гадкое, плохое. Жить все-таки тяжело. А с вами еще тяжелее.

Гамлет: Да. Все так вот, как подумаешь — не очень понятно. Вроде когда маленький — хорошо все, и родители любят, и все как-то складывается нормально. А потом как будто и не было родителей. Как совсем в интернате или в тюрьме. Но вообще-то в тюрьме хуже. Лучше туда не попадать.

 

Входит Джульетта.

 

Джульетта: Мой принц, как поживали вы все эти дни?

Гамлет: Нормально. То есть жил-то я хорошо, а вот чувствую себя я как-то не очень уверенно. Мне немного не по себе, хотя в общем все хорошо.

Джульетта: У меня, у меня от вас есть разные подарки. Дарили когда.

Гамлет: Я? Нет. Вы, наверно, путаете. Я ничего никому не дарил.

Джульетта: Дарили, дарили.

Гамлет: Да нет же, не дарил.

Джульетта: Дарили. Вы мне подарили разные слова. Предложения. И я хочу вам их отдать. Обратно.

Гамлет: Я не знаю.

Горацио: Боль всегда приходит так вот не очень, когда ожидаешь...

Джульетта: Я верну все. Все слова и предложения. Когда честных девушек обманывают, а потом говорят разные, ну, разное там. То это нечестно.

Гамлет: Вы очень честная девушка.

Джульетта: Я честная девушка.

Горацио: Вы честные. Но все равно болит.

 

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

 

Кормилица (со смехом садится на пол): Маманя моя была куском белого железа. Х-ха! Ох, ну и расторопная я! Как погляжу — все возят и возят. Возят и возят, как очумелые. Ох! Вот так-то и живем. И живем-то не совсем как все. Как кирпичики! О-ха-ха! Маманя моя потная! (Ковыряет батон и ест.)

Джульетта: Честные девушки не ценят, когда их касаются напильниками, оселками, шурупами, а потом изменят.

Гамлет: А вы знаете?

Горацио (стонет): Пять, пять раз и одна рана. И боль, и столбы.

Кормилица: Маманя родила в кошелочку, а папаня в Москву, столицу нашей родины, поехал и там обнюхал все обрубочки, все комочки сумок. И сумочек. Ку-ку, маманичка, потненькая курочка моя!

Джульетта: Я хотела давно сказать вам... знаете, у меня очень красивые ножки.

Горацио: Верить в склепы — наша рана. Как ранили, так и показал.

Гамлет (отряхает свой костюм): Я видел многих. Но люди, как сказать, люди все-таки не совсем понимают. Они понимают жучков.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги): Смотрите!

Гамлет: Это просто настолько верно, точно и как-то... уверенно.

Кормилица: Покажи стружечки старушечке! Покажи пупочек куманечку!

 

Входят Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними вбегает Тибальт, неся в руках металлический шар.

 

Тибальт (бросает шар на пол, кричит): Потом! Потом! Отцы мои! Потом! Матери мои! Любимые ветви! Сучья мои! Разлом! Разлом мой!

 

Король и Королева стоя мочатся на пол.

 

Гамлет: Нет, нет. Уйти и спать, спать.

 

Выбегает и оказывается точно в таком же помещении, но только меньшего размера.

 

Гамлет: Быть или не быть — вот два вопроса. Что лучше для человека, для нормального человека — согласиться делать все, как надо, или не соглашаться и не делать, как надо?

Горацио (вползает и со стоном замирает на полу): Ооо... болит все. Все гадкое, плохое.

Гамлет: Да. Все так вот, как подумаешь — не очень понятно. Вроде когда маленький — хорошо все, и родители любят, и все как-то складывается нормально.

 

Входит Джульетта.

 

Джульетта: Мой принц, как поживали вы все эти дни?

Гамлет: Нормально.

Джульетта: У меня, у меня от вас есть разные подарки.

Гамлет: Я? Нет.

Джульетта: Дарили, дарили.

Гамлет: Да нет же, не дарил.

Джульетта: Дарили.

Гамлет: Я не знаю.

Горацио: Боль всегда приходит так вот...

Джульетта: Я верну все.

Гамлет: Вы очень честная девушка.

Джульетта: Я честная девушка.

Горацио: Вы честные.

 

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

 

Кормилица (со смехом садится на пол): Маманя моя была куском белого железа.

Джульетта: Честные девушки не ценят, когда их касаются напильниками...

Гамлет: А вы знаете?

Горацио (стонет): Пять, пять раз и одна рана.

Кормилица: Маманя родила в кошелочку.

Джульетта: Я хотела давно сказать вам.

Горацио: Верить в склепы — наша рана.

Гамлет (отряхает свой костюм): Я видел многих.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги): Смотрите!

Гамлет: Это просто настолько верно.

Кормилица: Покажи стружечки старушечке!

 

Входят Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними вбегает Тибальт, неся в руках металлический шар.

 

Тибальт (бросает шар на пол, кричит): Потом! Потом! Отцы мои!

 

Король и Королева стоя мочатся на пол.

 

Гамлет: Нет, нет. Уйти и спать, спать.

 

Выбегает и оказывается точно в таком же помещении, но только меньшего размера.

 

Гамлет: Быть или не быть — вот два вопроса.

Горацио (вползает и со стоном замирает на полу): Ооо... болит все.

Гамлет: Да. Все так вот, как подумаешь...

 

Входит Джульетта.

 

Джульетта: Мой принц, как поживали вы?

Гамлет: Нормально.

Джульетта: У меня есть.

Гамлет: Я?

Джульетта: Дарили.

Гамлет: Я не знаю.

Горацио: Боль.

Джульетта: Я верну.

Гамлет: Вы очень.

Джульетта: Я честная.

Горацио: Вы честные.

 

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

 

Кормилица (со смехом садится на пол): Маманя моя.

Джульетта: Честные девушки.

Гамлет: А вы знаете?

Горацио (стонет): Пять, пять раз.

Кормилица: Маманя родила.

Джульетта: Я хотела давно.

Горацио: Верить в склепы.

Гамлет (отряхает свой костюм): Я видел многих.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги): Смотрите!

Гамлет: Это просто настолько.

Кормилица: Покажи стружечки.

 

Входят Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними вбегает Тибальт, неся в руках металлический шар.

 

Тибальт (бросает шар на пол, кричит): Потом! Потом!

 

Король и Королева стоя мочатся на пол.

 

Гамлет: Нет, нет.

 

Выбегает и оказывается точно в таком же помещении, но только меньшего размера.

 

Гамлет: Быть или не быть.

Горацио (вползает и со стоном замирает на полу): Оооо...

Гамлет: Да.

 

Входит Джульетта.

 

Джульетта: Мой принц.

Гамлет: Нормально.

Джульетта: У меня.

Гамлет: Я?

Джульетта: Дарили.

Гамлет: Я не знаю.

Горацио: Боль.

Джульетта: Я верну.

Гамлет: Вы.

Джульетта: Я.

Горацио: Вы.

 

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

 

Кормилица (со смехом садится на пол): Маманя.

Джульетта: Честные.

Гамлет: А вы?

Горацио (стонет): Пять.

Кормилица: Маманя.

Джульетта: Я хотела.

Горацио: Верить.

Гамлет (отряхает свой костюм): Я видел многих.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги): Смотрите!

Гамлет: Это.

Кормилица: Покажи.

 

Входят Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними вбегает Тибальт, неся в руках металлический шар.

 

Тибальт (бросает шар на пол, кричит): Потом!

 

Король и Королева стоя мочатся на пол.

 

Гамлет: Нет.

 

Выбегает и оказывается точно в таком же помещении, но только маленьком и тесном.

 

Гамлет: Быть.

Горацио (вползает и со стоном замирает на полу): Оооо...

Гамлет: Да.

 

Входит Джульетта.

 

Джульетта: Мой.

Гамлет: Нормально.

Джульетта: У меня.

Гамлет: Я?

Джульетта: Дарили.

Гамлет: Я.

Горацио: Боль.

Джульетта: Я.

Гамлет: Вы.

Джульетта: Я.

Горацио: Вы.

 

Входит голая Кормилица с батоном ржаного хлеба.

 

Кормилица (со смехом садится на пол): Маманя.

Джульетта: Честные.

Гамлет: А?

Горацио (стонет): Пять.

Кормилица: Маманя.

Джульетта: Я.

Горацио: Верить.

Гамлет (отряхает свой костюм): Я.

Джульетта (приподнимает платье и показывает ноги): Смотрите!

Гамлет: Это.

Кормилица: Покажи.

 

Втискиваются Король и Королева в сильно изорванном платье, со следами царапин и кровоподтеков на лицах. За ними с трудом втискивается Тибальт с металлическим шаром в руках.

 

Тибальт (выпускает шар из рук, кричит): Потом!

 

Король и Королева стоя мочатся.

 

Гамлет: Нет.

 

Белые предметы, занимающие большее пространство помещения, начинают двигаться и, как поршни, давят тесно стоящих между ними людей. Люди страшно кричат. Все погружается в темноту. Через некоторое время призрачный зеленоватый свет освещает сцену, на которой стоят семь больших и семь маленьких табуреток. На маленьких табуретках лежат пробка, пластырь, банка, выпрямитель спины, пластина, расширители век и ошейник. На больших табуретках — исковерканные, окровавленные тела бывших владельцев этих предметов. Над каждым телом парит, поворачиваясь, голографическое изображение соответствующего предмета с ярко очерченными контурными линиями.

 

Голос в репродукторе: Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Гамлете и Джульетте.

КОНЕЦ