Возвращение

Автор: 
Владимир Сорокин
Назв_Произв: 
Возвращение
Допинфо: 
Сборник рассказов «Первый субботник»
Копирайт: 
© Владимир Сорокин, 1979-1984

Возвращение

Шуршащие о борта лодки камыши кончились, впереди показался залив и узкая песчаная полоса.

Владимир вынул весло из расшатанной уключины, опустил в прозрачную воду и с силой оттолкнулся от мягкого дна.

Лодку качнуло и понесло к берегу. Вероника перестала смотреть в воду и повернула к нему свое молодое загорелое лицо.

Владимир посмотрел на ее мокрые спутанные, как у русалки, волосы и улыбнулся.

Глаза их встретились и разошлись.

Вероника отвела упавшую на щеку прядь и снова посмотрела на него.

— Русалка... — тихо проговорил Владимир и улыбнулся.

Лодка ткнулась в подмытый водой берег, заставив их вздрогнуть.

Оставшееся в уключине весло глухо лязгнуло.

Владимир встал и, неловко балансируя в закачавшейся лодке, спрыгнул в воду.

Вцепившись в лавку, Вероника смотрела на него.

Он подтянул лодку к берегу и протянул руку Веронике.

Ее узкая ладонь доверчиво оперлась на его пальцы.

Вероника прыгнула на берег и побежала вверх по песку, смеясь и оступаясь.

Владимир выбросил якорь, прижал его знакомым валуном и побежал за ней.

Спугнутые ими чайки поднялись с плеса и, громко крича, закружились над заливом.

Наверху Вероника остановилась, оглянулась. Теплый речной ветер спутал ее мокрые волосы.

Владимир подбежал к ней и осторожно взял ее маленькие руки в свои.

Она быстро высвободилась и, опустив голову, пошла по песку.

Владимир пошел рядом.

Одна из чаек повисла над ними, отчаянно махая крыльями и крича. Ветер подхватил песок, закружил и понес назад к заливу.

Вероника подняла высохшую створку раковины и легко сломала.

— Ну, как же теперь быть? — тихо спросил Владимир, вглядываясь в ее загорелое лицо.

Она вздохнула, бросая под ноги острые кусочки раковины:

— Не знаю...

Он забежал вперед и снова взял ее руки:

— Но я же не могу без тебя! Что же мне делать? А?

Вероника опустила голову:

— Что делать... мне кажется... нужно просто...

Он вздохнул, достал подмокшую пачку сигарет, закурил.

Чайки, успокоившись, снова опустились на розовый песок. Отсюда они казались маленькими белыми пятнами.

— Как тут хорошо... — огляделся Владимир.

— Да... — пробормотала Вероника, улыбнулась и вздрогнула.

— Что, холодно? — спросил он, беря ее за локоть.

— Нет, нет... — порывисто высвободилась она и пошла дальше, разгребая песок босыми ногами.

— Какая ты все-таки красивая, — пробормотал он, еле поспевая за ней. — Я тебя как увидел тогда, у Валерки, так вот... ну, не знаю... что-то произошло со мной.

Он покраснел и потупился.

Вероника молчала.

— А я... я тебе хоть понравился немного?

Вероника улыбнулась и кивнула.

— А что ты тогда подумала?

— Подумала... я подумала... что я сопливая...

— Как — сопливая?

— Сопливая пизда.

Владимир бросил сигарету и пошел рядом, покусывая губы.

Они пересекли дюну и оказались в сосновом бору.

Воздух потеплел и запах хвоей. Высокие прямые сосны чуть покачивались, шершавые стволы их поскрипывали. Ажурные голубые тени колебались под ногами.

— Ну, а к сестре ты так и не съездила? — спросил Владимир.

— Нет.

— Почему?

Она пожала худым плечиком, подошла к сосне и положила ладони на бугристую кору.

Владимир осторожно провел рукой по ее влажным спутанным волосам.

— Не надо... пожалуйста, не надо... — тихо прошептала она, прижимаясь к сосне.

Он обнял ее, ткнулся лицом в пропахшие рекой волосы.

— Не надо... не надо...

Голос ее задрожал.

Он отстранился и вдруг быстро поцеловал ее в шею.

Вероника вздрогнула, села на песок и быстро проговорила, прищурив слегка раскосые глаза:

— Здесь охуительно пиздеть про блядей и ебарей... охуительно...

Владимир опустился рядом.

Теплый сухой песок был усеян отвалившейся корой.

Сосны тихо покачивались, ветер мягко шуршал в кронах. Между соснами просвечивало синее небо...

Владимир нажал кнопку звонка и успокаивающе улыбнулся Веронике:

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

Она еле заметно кивнула и опустила свое загорелое лицо в букет из мокрых речных лилий.

Дверь медленно отворилась. На пороге стояла полная седая женщина с добродушным лицом и маленькими, живо блестящими глазками. Увидев Владимира и Веронику, она удивленно открыла рот:

— Господи...

Владимир, улыбаясь, шагнул к ней:

— Не пугайся, мама, это мы. Познакомься: это Вероника. Моя однокурсница.

Выражение удивленного испуга сменилось на лице полной женщины, уступив место добродушному оживленному облегчению:

— Господи... Володя... да что ж так... ой, я очень рада. Проходите!

Вероника вошла, неловко протянула лилии:

— Нина Ивановна, это вам.

Пухлые руки громко всплеснули:

— Ох, красота какая! Да где ж вы насобирали?

— На косе, мама, — ответил Владимир. — Там их столько, в глазах рябит...

Нина Ивановна осторожно приняла букет, восторженно качая головой:

— Чудо, чудо... Да проходите в большую комнату, что ж вы в коридоре... Вася! Иди сюда, посмотри, какие лилии! Ведь это усраться сушеными хуями!

Из комнаты вышел русоволосый широкоплечий юноша, очень похожий на Владимира:

— Привет.

Заметив поправляющую волосы Веронику, он покраснел и тихо поздоровался:

— Здравствуйте...

— Здравствуйте, — улыбнулась Вероника.

Владимир потрепал Васю по вихрастой голове:

— Ну, что оробел?

Вася молчал, потупленно улыбаясь.

Владимир весело шлепнул его по худому плечу:

— Молчишь — хуй дрочишь. Хватит мяться. Лучше покажи Веронике свой телескоп.

Они прошли в большую комнату. Здесь было просторно, чисто и светло: солнечные лучи искрились в круглом аквариуме, стоящем на подоконнике, в правом углу рядом с письменным столом поблескивало черное пианино, слева по всей стене теснились книжные полки.

— Садитесь, садитесь! — суетилась Нина Ивановна, любуясь букетом. — В ногах правды нет... Я его вот в эту вазу поставлю...

— Да, в этой они красиво будут смотреться, — согласился Владимир.

Вероника опустилась на диван:

— Как у вас уютно...

— Правда? — радостно улыбнулась Нина Ивановна.

— Правда.

— Спасибо, — покачала головой Нина Ивановна.

В ее быстрых глазах блеснули слезы. Она ушла и вскоре вернулась, осторожно неся вазу с лилиями:

— Вот... и поставим прямо сюда...

Ваза опустилась на середину круглого стола, накрытого красивой льняной скатертью.

— А где же ваш телескоп? — спросила Вероника Васю, нерешительно стоящего возле пианино.

Он вздрогнул, почесал висок:

— Да вообще-то он не готов... расплывается еще...

Владимир сел рядом с Вероникой:

— Ну что ты скромничаешь, Вась. Представляешь, он соорудил телескоп и по ночам нам покоя не дает, наблюдает фазы Венеры и Луну разглядывает.

— Замечательно, — покачала головой Вероника, а Вася еще больше покраснел, опустив голову. — Так где же ваш телескоп?

— В пизде... — потупясь пробормотал Вася и, подняв голову, добавил: — Знаете, я лучше вечером покажу, когда стемнеет. А то сейчас все равно ничего не увидим...

Владимир примирительно шлепнул рукой по колену:

— Ну ладно. Только, как стемнеет, мы уж тебя попросим показать свое изобретение. А не покажешь — заебем, замучаем, как Полпот Кампучию!

Все, в том числе и Вася, засмеялись.

Нина Ивановна решительно встала:

— Вот что, давайте-ка чайку попьем. У меня пирог с яблоками есть, печенье домашнее...

Она быстро пошла на кухню и загремела посудой.

Владимир смотрел на Веронику усталыми благодарными глазами.

Заходящее солнце посверкивало в зеленоватой воде аквариума...

Вероника осторожно поставила пустую чашку на блюдце:

— Чай у вас, Нина Ивановна, прямо какой-то необыкновенный...

Нина Ивановна тепло улыбнулась:

— Да. Чай особенный. Это нам моя сестра из Грузии присылает. У нее муж — потомственный чаевод. Он на вкус любой сорт назовет. А то еще скажет — пересушен или нет.

— Здорово, — покачала головой Вероника.

Солнце уже зашло, перестав играть в толстом стекле аквариума.

Слабый полумрак наполнил комнату.

— Вероника, возьмите еще пирога, — предложила Нина Ивановна.

— Ну что вы, я уже съела два куска. Спасибо.

— Пирог чудесный, мама. — Владимир коснулся пальцами морщинистой материнской руки.

— Спасибо... — тихо вздохнула Нина Ивановна.

— Наша мама вообще прекрасно готовит, — проговорил осмелевший Вася, шумно прихлебывая чай.

— Ладно хвастаться-то, — усмехнулась Нина Ивановна. — Ты смотри на брюки не пролей...

— Да чего я, маленький, что ли...

Вероника посмотрела на небольшую фотографию, висящую над письменным столом.

Нина Ивановна, заметив, тихо проговорила, помешивая чай:

— А это мой покойный муж. Виктор Сергеич.

И, помолчав, добавила:

— Он под Севастополем погиб.

Вероника кивнула, посмотрела на Владимира. Он ответил сосредоточенным, спокойным взглядом.

Вася посмотрел в окно, за которым быстро темнело:

— Вот сейчас уже луну видно. Хотите посмотреть?

— Хотим, хотим, — кивнул Владимир, — тащи свою хуевину...

Вася быстро вскочил, громко отодвинув стул, и выбежал.

Вздохнув, Нина Ивановна подперла щеку пухлой рукой:

— Прямо Самоделкин растет. В кладовке мастерскую себе оборудовал, целыми вечерами там сидит. Приемник сам собрал, теперь вот — телескоп...

Владимир вытер губы салфеткой:

— В меня растет, разъебай. Я в его возрасте тоже от техники охуевал до зеленой блевоты...

Вася вошел, неся телескоп. Подойдя к подоконнику, он поставил его и повернулся к сидящим:

— Идите сюда, сейчас посмотрим...

Вероника с Владимиром подошли.

Вася покрутил колесико настройки и кивнул:

— Смотрите...

Вероника склонилась к окуляру, посмотрела. Яркая, серебристая Луна была огромной и очень близкой. Правый край ее мутнел, исчезая в темноте.

— Ох, как здорово, — удивилась Вероника и взяла Владимира за руку. — Посмотри. Это замечательно.

Владимир приложил глаз к окуляру:

— Ух ты. Красавица какая... уссаться керосином...

Они долго рассматривали Луну, Вася, улыбаясь, стоял рядом, а Нина Ивановна мыла на кухне посуду, негромко напевая что-то красивым грудным голосом...

Владимир провожал Веронику совсем поздно — автобусы уже не ходили, на улицах было пусто и темно.

Они шли обнявшись, голова Вероники, сладко пахнущая рекой, прижалась к его плечу, шаги гулко раздавались в сырой городской темноте.

— Какой сегодня день, — тихо проговорила Вероника, — как сон...

— Почему? — шепотом спросил Владимир, обнимая ее сильнее.

— Не знаю... — улыбнулась она.

Они пересекли пустынную площадь с двумя яркими голубыми фонарями и свернули на улицу Вероники.

— У тебя такая хорошая мама, — сказала Вероника, поправляя волосы.

— Мамы, наверно, все хорошие, — засмеялся Владимир.

— И брат милый. С ним хорошо, наверно, поебаться до изжоги...

Владимир молча кивнул.

Они вошли в сквер, молодые липы сомкнулись над их головами.

В сквере было совсем темно и прохладно. Неразличимые листья слабо шелестели наверху.

Владимир остановился, обнял Веронику и быстро поцеловал в теплые мягкие губы.

Вздрогнув, она спрятала лицо в ладони, тесней прижалась к нему.

— Я люблю тебя, Ника... — пробормотал он в ее волосы, — люблю...

Она обняла его за шею и поцеловала в щеку.

Он снова отыскал ее теплые губы.

Поцелуй был долгим, листья тихо шелестели, слабый ветер трогал Вероникины волосы.

— Милый... — проговорила она, дрожащей рукой гладя щеку Владимира, — как с тобой хорошо... мне так никогда еще хорошо не было...

Он снова поцеловал ее.

Они медленно двинулись по аллее.

Вероника показала рукой в темноту:

— А вон и общежитие. Тетя Клава ворчать будет...

Они подошли к общежитию.

В окнах было темно, только стеклянная дверь подъезда светилась.

Владимир взял Вероникины руки:

— Когда я тебя увижу?

— Завтра, — поспешно выдохнула она и добавила: — Завтра я пососу твою гнилую залупень... и мы поедем опять на косу... хорошо?

— Хорошо, — прошептал он, — я буду ждать...

Вероника мягко освободила руки, махнула ему и скрылась в подъезде.

Постояв немного, он повернулся и побежал по аллее.

Прохладный воздух охватил его, листья шевелились, проносясь над головой.

Владимир бежал, радуясь силе и ловкости своего тела, бежал, улыбаясь прохладной темноте, в которой уже начинал угадываться свет наступающего дня.